Страница 73 из 84
— Слушай, лучше что я узнала это в начале брака, чем намного позже.
И я не хотела его укорять тем, что мама узнала это после стольких лет жизни, но отец это всё равно принял на свой счёт.
— Я не знаю, что делать, Ян. Я не знаю. Я готов сейчас принять всё, что мне надлежит: твоего нового мужчину, старого мужчину, Васькиного, мамино спокойствие, одиночество. Готов принять нормальный раздел по имуществу. Знаешь, я в какой-то момент вдруг понял, что чем больше я сопротивляюсь, чем больше я ставлю палок в колёса в этом разделе имущества, тем глупее и ниже выгляжу. Потому что ну вот, а смысл? Я стараюсь затянуть процесс, чтобы у нас с матерью было время. Да, только по факту получается, что борюсь за что-то материальное, а она стоит, смотрит на меня и прекрасно всё понимает без слов. Потому что она, кроме материального, заберёт что-то безумно важное — семью.
Почему-то разговаривать со своим мужем я на эту тему не могла. Наверное, потому, что он не этими словами рассуждал.
— Я не знаю, пап, что тебе сказать. Я не знаю, что тебе сделать.
Отец часто задыхался и махнул рукой.
— Разберёмся.
Но они не разобрались. Через две недели была очередная встреча по поводу совместно нажитого имущества. Мама была собрана. С ней я виделась рано утром перед тем, как поехать к себе на работу. А с отцом я увиделась вечером, когда вернулась с работы. Отец сидел над кипой бумаг и пожимал плечами.
— Ну вот и всё. — Тихо произнёс он. — Мне не нужно ничего. Всё вам и матери.
Я стояла, поражённая, потому что казалось, будто бы отец сдался.
— А мама что? — тихо вздохнула я.
И отец сквозь зубы процедил:
— «А нам ничего не надо.» Она даже никак не посмотрела на то, что я согласен на все условия, которые она выставляет. Дёрнула плечом, обратилась к своему адвокату и через пятнадцать минут вышла из переговорной.
Мне казалось, что отец сдался, сломался. Но на самом деле то, как его сломало, было намного позже, когда не было долгих разговоров и не было помпезных речей, а он просто приехал вечером домой, потетёшкал Тимку на руках и скрылся у себя в кабинете. Я слышала, как из-за двери раздаются шорохи и тихий шёпот. Когда уложила сына, когда на часах было за полночь, я осторожно приоткрыла дверь его кабинета.
Отец сидел напротив террасного окна. Вытянул ноги. Глаза пустые. И всё тот же шёпот:
— Ну и чего ты добился? Чего? Она не с тобой. Она с другим. Он приезжает к её работе, и она радостно выбегает. А, чего ты добился? Зато тебя услышали. Зато узнали какой ты важный человек для семьи. А дальше-то что?
Я сделала шаг назад, не желая становиться нечаянным свидетелем. Только почему-то дверь закрыть не смогла.
— Унеё будет новая жизнь, в которой тот, другой, начнёт обнимать её крепче, чем ты когда-то. У неё начнётся новая жизнь и ты будешь с ней пересекаться только на детских днях рождения. Чего ты добился? И вот стоили эти пару раз с левой тёлкой того, чтобы развалить свою жизнь? Нет, не стоили. А чего ты сейчас хочешь?
Рано утром, когда мы с отцом пересеклись на кухне, мне было на него страшно смотреть. Мне казалось, что он постарел лет на десять. Весь тёмный, осунувшийся.
Но он отчаянно делал вид, что всё в порядке. Улыбался мне сквозь силу, а у самого мышцы на шее сводило от этой улыбки.
Я потихоньку, помаленьку стала выбираться из загородного дома на работу. Страх перед бывшим мужем и его кредиторами потихоньку таял. Отец делал всё возможное для того, чтобы так оно и было. Поэтому я, тихо вздохнув, призналась:
— Уменя сегодня с мамой завтрак.
Отец гулко отпил из чашки крепкого чаю и несколько раз послушно кивнул
— Если вдруг ты хочешь...
— Нет я... Я ничего не хочу.
И мне казалось, это был какой-то финал. Настолько глупый и банальный, что в это не верилось. Верилось в то, что мы с Борей увидимся только на суде, где будет много вопросов о том, с кем будет сын, что будет с совместно нажитым имуществом. Это был правдоподобный и логичный сценарий. Но вот такой, как у матери с отцом — я не представляла.
Несмотря на то, что все переговоры с моим бывшим мужем проходили только в присутствии папы, Борис всё никак не мог успокоиться, считая, будто я поступаю инфантильно и глупо. А я никак не могла понять, какого черта ему не сидится спокойно. Было страшно от того, что развалилась не моя семья, а мама с папой.
Сообщения от Романова стали более осмысленными. Помимо того, чтобы присылать мне свои полуголые фотки, он теперь ещё начал писать. И это будоражило. Но я понимала, что всему своё время и мне сейчас торопиться нельзя.
Поэтому, когда мы с мамой встретились в кофейне в городе, я грустно улыбнулась.
— У тебя всё хорошо?
Мама пожала плечами, намекая на то, что она не хочет об этом разговаривать. А я глубоко вздохнула, не желая её ни к чему принуждать и ни в чём убеждать. Это было низко.
— Я приму любое твоё решение, мам. — Тихо произнесла я и перехватил её руку.
— А если б дело было в моём решении, Ян. А так получается, знаешь, я делаю выбор, только исходя из того, что в предыдущий раз меня этого выбора лишили.
Мне же никто не сказал и не уведомил, что, оказывается, у меня в браке всё плохо.
Там я не делала выбор. А сейчас этот выбор какой-то даже незначимый, что ли.
Я была за рулём одного из папиных внедорожников. Поэтому предложила подвести маму до её работы.
Когда мы выехали на проспект, я тихо потянулась за мобильным.
— Что случилось? — Мама напряглась и посмотрела в зеркало заднего вида.
— Мне не нравится вон те две машины, которые следуют за нами. — Тихо призналась я, зная, что где-то поблизости у меня есть машина охраны.
Но неуютно было до жути.
— Пап, охрана же за мной присматривает? — Спросила насторожённо и услышала тяжёлый вздох.
— Ты где?
91.
Арина.
Альберт сузил глаза и склонил голову к плечу.
— Всё это вам знать интересно?
Я пожала плечами.
— На самом деле не особо. Но раз уж мы здесь о личном, то было бы неплохо понять, с кем вообще я разговариваю.
Альберт посмотрел в небо и переставил костыли.
— Я не скажу, что любил храбро. Я не скажу, что любил бесчестно. Но что-то в этом было такое, после чего мне намного проще было любить продажно. Ну, знаешь: я хлопаю в ладоши — ты танцуй.
Меня это так больно кольнуло, что перед глазами встала картинка со свадьбы друзей, где я так была счастлива за Риту и Макара, что в какой-то момент стала вполне искренне танцевать во время поздравлений и в этот момент Эдвард сделал то, чего я от него не ожидала: он вот как раз-таки встал на колено и стал аплодировать. С моей стороны эта ситуация выглядела так, что я тебе здесь показываю, какая офигенная, а ты молчи и хлопай. Вот Эд молчал и хлопал, но никогда почему-то у меня с ним не было такого, что он хлопает, а я танцую.
— И вообще, что ты хочешь от мужика, который уже столько всего повидал, что в принципе его ничем не удивить? —Альберт выдернул меня из моих воспоминаний и криво улыбнулся. — Ты же должна понимать, что у нас у всех есть прошлое. У тебя своё, у меня своё. В моём прошлом, к сожалению, не было чего-то такого стоящего, что заставило бы меня очень сильно пересмотреть свои взгляды на отношения. То, что было в твоём прошлом, вероятно, наложило отпечаток на нынешнее. Мы просто разные. Но я хочу сказать, что так, как любила ты — это не плохо. Это очень хорошо.