Развод и у обеих девичья фамилия

— Пап, я не прыгаю. Я пытаюсь разобраться.

— Давай мы лучше сядем и разберёмся с твоим разводом. — Холодно предложил я и ощутил, как сердце потянуло.

Яна махнула рукой.

— Там разбираться особо нечего. Когда предают настолько нахально, настолько вычурно, это может говорить только о том, что человеку плевать.

И вот здесь-то я ощутил, что карма бьёт точно с первого удара.

Если бы я жене не изменял, моя дочь никогда бы не сидела напротив с растерянным взглядом.

Молодец! Молодец, Дарницкий! Свою жизнь разрушил и жизнь дочери туда же положил!

89.

Яна.

Романов прилетел как ужас на крыльях ночи. Я подозревала, что у охраны было распоряжение, что Романова можно пускать. Поэтому, пока папа с Тимом были на рыбалке, Васька на учёбе, а я одна оказалась в доме, Романов и приехал. Залетел так, что все стёкла задрожали.

— Я тебе твой язык! — взмахнул он рукой.

Я на него посмотрела, склонив голову к плечу.

— Да ты бледный. У тебя синяки под глазами такие, что краше в гроб кладут.

— Ах, ты про это решила вспомнить?

Романов двумя шагами приблизился ко мне, резко подхватил за талию, приподнимая над полом.

— Пусти! Нельзя. Швы…вы...

— Но вот только от тебя я не выслушаю, что мне можно, а что нельзя. Ещё скажи, беспокоишься и переживаешь.

Он толкнул меня к дивану, усадил на подлокотник и тяжело выдохнул в губы.

— В любой непонятной ситуации — лучше молчать.

— Ты приехал, мне только это высказать?

— Нет.

И взгляд бешеный, лихорадочный, как будто бы за ним стая гиен гналась. Горячие пальцы прошлись мне по скуле, по шее и запутались в волосах. Романов больно сжал прядь у меня на затылке, вынуждая поднять голову. И когда его губы накрыли мои, первая инстинктивная реакция была у меня между ног — это втащить ему между ног. Но чувство было, как будто бы Романов, закалённый, прекрасно знал, как может отреагировать женщина. Поэтому перехватил меня за колено и, превратив поцелуй, выдохнул.

— Не шали. Я могу и разозлиться.

— Отпусти.

Я боялась ударить его в грудь, боялась зацепить, потому что он только вчера лежал на операционном столе с испариной на лбу.

— Я тебя уже отпустил. На этом хватит.

— Да что ты себе позволяешь? — Хрипло произнесла я, ощущая, как Романов перестал сжимать моё колено и его пальцы остро и быстро пробежались по моему бедру.

Я охнула, стараясь сжать ноги, но Кирилл всё так же, держа меня за волосы, покачал головой.

— Я же сказал: приеду и буду кусать.

Летнее платье было абсолютно не к месту. Собственно, как и тонкое бельё, которое Романов подцепил одним пальцем. У меня дрожь по всему телу прошлась такая, что даже Кирилла тряхнуло.

— Пусти ты... Мне... Никто!

И чтобы я заткнулась, Кирилл снова поцеловал — жадно, горячо, можно сказать, выпивая моё дыхание.

И этот поцелуй был похож на нечто противозаконное. У меня внутри всё свернулось в тугой клубок, потому что я такого раньше не чувствовала ни с мужем, ни с первым парнем, с которым встречалась ещё в школе.

Ни разу.

Никогда.

Я не чувствовала того, что мне это безумно интересно и хочется. Нет, я, как взрослая, самостоятельная женщина, понимала и отдавала себе отчёт, что такое поведение неприемлемо. Но это было настолько для меня в дикость, в новинку, что я была парализована.

Романов осторожно, словно боясь спугнуть, под платьем прошёлся по кромке белья, задевая живот, делая несколько ласковых движений к капельке пупка. Я старалась вывернуться и даже положила ладони ему на грудь, чтобы оттолкнуть. Только в момент, когда он подтолкнул меня к себе, я зачем-то вцепилась ему пальцами в рубашку.

Я никогда не была тем человеком, про которого говорили, что сошла с ума от чувств или ещё что-то-то в этом духе. Но сейчас это было похоже на настоящее безумие, когда не слышишь голоса разума, когда тело не поддаётся, хочется только сильнее, ярче и ближе. У Романова была такая дыхалка, что поцелуй не прерывался и из-за этого мои лёгкие начинали гореть.

И Кирилл, поняв, что я уже задыхаюсь, слегка отстранился, пьяным взглядом наблюдая за мной. У меня губы пульсировали. Я пару раз прикусила нижнюю, чтобы привести себя в чувство, и тихо выдохнула.

— Если ты не успокоишься и не прекратишь, то...

— Папочке своему пожалуешься?

И в этот момент можно было бы сказать, что меня это отрезвило. Но только Кирилл выпустил волосы из пальцев и, подхватив меня под бёдра, резко поднял, а потом крутанулся и сам упал на диван, оставив меня сидеть на себе. Положил ладони на ягодицы, толкнул к себе поближе.

И у меня закружилась голова.

— Красивая, вредная, смелая.

Романов улыбался, наблюдал за тем, как я краснею.

— Взрослая, самостоятельная. А ещё немаловажно... — И снова его ладони прошлись по бёдрам и опять задели бельё. — Горячая, твою мать.

Он толкнул меня на себя, заставля упереть руки по обе стороны от его плеч, целовал жадно. И всё-таки проворные пальцы добрались туда, где никто никогда не бывал, кроме мужа. Я взвизгнула, стараясь спрыгнуть с Романова. Но он перехватил меня за талию покрепче. И я вдруг поняла, что меня разрывает от разнополярных чувств: придушить его хотелось и в то же время укусить как следует, чтобы не смел прекратить. Мне было дико, неуютно, страшно, стыдно и в то же время божественно приятно. Особенно в момент, когда его пальцы смились чуть ниже и едва заметное круговое движение заставило меня всю напрячься.

Я сдавила коленями бёдра Романова, чуть ли не простонав что-то нечленораздельное и услышала горячий шёпот на ухо:

— Это была демоверсия того, что я с тобой сделаю, когда мы действительно окажемся наедине. Ждать будешь, знаю.

И ещё одно короткое движение, которое заставило меня вздрогнуть и упасть ему на грудь. Я ладонью вцепилась ему в шею, хрипло рыкнула, желая сказать о том, что придушу, но вместо этого с губ сорвался горячий стон.

У Романова в глазах бесновались черти. Танцевали джигу. Казалось, что передо мной сам дьявол во плоти: сексуальный, привлекательный и абсолютно точно знающий, что нужно женщине.

Горячие пальцы исчезли у меня из белья. Романов усмехнулся и облизнул указательный и средний.

— А ты мне нравишься… Нр-р-равишься…

90.

Яна.

Кирилл ссадил меня с коленей и усмехнувшись, подмигнул левым глазом.

— До скорых встреч, если тебе так претит спать с другим мужчиной, пока ты замужем.

Романов быстро вышел из дома, а я сидела, прижимая колени к груди на диване и не могла прийти в себя. В голове один за одним взрывались фейерверки.

Это что сейчас вообще такое было?

Это как?

Вообще такое можно?

Весь день я проходила в состоянии сомнамбулы. Низ живота приятно тянул и мне даже не смог испортить настроение звонок от Бориса, который рассказывал о том, что нам надо просто встретиться и переговорить. Нет, разговаривать я с ним планировала только на тех условиях, которые удобны мне, а это значит — только в зале суда.

Поэтому, когда папа с Тимкой приехали с рыбалки, Васька вернулась с учёбы, я только в этот момент немного пришла в себя.

А после ужина мы с папой оказались друг напротив друга.

— Это я во всём виноват. Если бы я не решил, что ещё ого-го какой молодец, что на меня девки вешаются, ты бы не оказалась в этой истории.