Страница 70 из 84
— Нет, нет, нет, Арин. Ты не понимаешь. Я не хочу по-другому. У меня есть все силы для того, чтобы повернуть время вспять. Я смогу. Я тебе обещаю. Ты же всегда мне верила. Ты всегда надеялась. Ты знаешь, что если я обещаю — это сделаю. Я тебе обещал, что ты никогда не будешь позориться рядом со мной и я пересел с той старой разваливающейся «Нивы» на «Порш», чтобы ты не позорилась. Я тебе обещал, что наши дети не будут донашивать друг за другом шмотки — они не донавливали. Я все свои обещания держал. Подумай об этом, Арин.
Он схватил меня за руки и прижал их к своему лицу.
— А ещё ты обещал, что будешь любить меня вечно. — Выстрелила в упор и опустила глаза. — Видишь, какая не стыковка?
— Нет, нет, я действительно люблю тебя вечно, долго и навсегда. По-другому быть просто не может. Но так случилось, что я потерялся. Так случилось, что мне нужно было что-то, чтобы я понял, насколько мне необходима жизненно, как воздух: моя семья, моя жена, мои дети.
Что я могла ему на это сказать? Что он в своих поисках дошёл до конца, и теперь у него ни семьи, ни жены, ни детей? Или как? Что мне ещё нужно было ему сказать для того, чтобы он понял, что да, не будет так, как раньше?
А по-другому мы не знаем как.
Я не знаю теперь, как ему доверять. Я не знаю, как смотреть ему в глаза. Мне отчаянно больно от того, что у нас всё с ним так произошло. Я не представляю себя без него. Но теперь я и с ним себя не представляю. Потому что это кажется настолько фальшивым, что даже театр пьяных актёров и то бы выиграл в этой схватке.
— Арин, ты же знаешь, что я могу всё исправить. Я буду очень стараться. Арин, это ведь даже не считается. Там не было ничего такого. Я не прикоснулся к ней губами.
— Ты действительно считаешь, что в этом проблема, Эдвард? Милый мой, родной, любимый. — Наклонилась я и провела пальцами ему по щекам. — Ты действительно считаешь, что в какой-то девке была проблема? Проблема в тебе. Не в ней. Почему все считают, что жена должна разбираться с любовницей, отстаивать своё право на то, чтобы быть рядом с мужчиной? В то время как логичнее всегда поставить все точки с мужиком. Потому что это он сделал выбор. Не любовница. И да, кстати, Юленька готова бросить Бореньку, если я отдам тебя ей. Я отдаю!
Во взгляде бешеный всплеск ярости, плохо контролируемая злость переливалась всеми оттенками вулканической лавы: от алого до едва жёлтого.
— Арин, не делай, не делай последний шаг, пожалуйста. Я исправлюсь. Что ты хочешь увидеть? Каким я должен быть, чтобы тебе было проще?
— Да будь ты хоть каким. Будь самодуром, эгоистом, отцом семейства, хорошим дедом. Будь хоть каким. Но это не исправит ситуацию. Я не закрою глаза. Я не могу. Я так тебя сильно люблю, что просто не могу...
Я не стала договаривать. Я не стала ни в чём разбираться.
Я просто пошла в свою спальню.
Эдвард метался по квартире. Я слышала, что он никуда не уехал. Он гремел в своём кабинете. Я всё это слышала, но мне уже было наплевать. Я относилась к нему как к попутчику и неожиданному соседу.
Я впервые с момента развода сделала всё то, что делала перед сном во время брака. Я медленно сходила в душ, наполнила себе ванну с пеной, побултыхалась. Я нанесла маску на лицо и высушила волосы, уложив их, чтобы утром не тратить на это время. И масло розмариновое растёрла на запястьях. А ещё на щиколотках.
Я делала всё то, на что меня не хватало. Потому что я постоянно переживала за что-то. Но игра закончена. Свечи задуты. Победителей нет.
Игра закончена и можно вернуться к тому, что приносило спокойствие.
Эдвард уехал рано утром. Хлопнул дверью, хотя я была уверена, что он старался не создавать шума.
Я вышла следом за ним и долго стояла, смотрела в окно, которое было затянуто лёгкой дымкой тумана.
Сообщение в десять утра:
«Арина Васильевна, мне сегодня вольную дали. Я вас увидеть хочу. Власов».
87.
Арина.
Я сама не знала, зачем приехала на встречу. Может быть, потому, что мне было скучно. Может быть, потому, что это было что-то новое и ещё непонятное. Возможно, это было своеобразным побегом от той моей реальности, в которой я должна была стоять на игровом поле и наблюдать за тем, как все игроки разбросаны по нему.
— Вам идёт цвет бургунди. — Мягко произнёс Власов, переставляя костыли так, чтобы ровно передвигаться по мощённой тропинке парка.
— А вам не идёт лесть. — Медленно произнесла я и улыбнулась.
Волосы уложенные мягкой волной. Тёмная шифоновая блузка. Длинная юбка плиссе и балетки с острыми носиками и россыпью хрусталя.
Власов был одет подобающе погоде: светлый костюм — сегодня не спортивный, а просто лён.
— Ну, вы право сильно преувеличили. Это была не лесть. Это был неумелый комплимент. А я такой человек, что вы же уже всё поняли обо мне?
Альберт Вениаминович искоса посмотрел на меня. Было в его взгляде что-то похожее на иронию.
Я пожала плечами.
— Да вас ничего особо понять-то и не было возможно. Я точно знаю, что вы человек серьёзный, ответственный. Но, мне кажется, достаточно равнодушный ко всему.
— Я неравнодушный. Я напрочь испорченный, привыкший покупать и продавать. Но в отношениях я привык только покупать. И мне для того, чтобы сказать комплимент женщине, сейчас пришлось вспомнить всю свою молодость, когда у меня не было ни черта и приходилось как-то справляться языком.
Я усмехнулась от этой похабной шутки и подняла лицо к небу.
Высокие берёзы и их мелкая листва, которая бросала кружевную тень на тропинку парка.
— И скажу: это очень сложно. Особенно когда понимаешь, что рядом с тобой женщина, которую тебе не удивить деньгами, своим статусом, дороговизной часов. Я знаю, что вы знаете, сколько они стоят.
Власов направил на меня палец. Я пожала плечами.
— Простите, но я очень долгое время была хорошей женой, умеющей разбираться во внешнем виде своего мужа. Поэтому дорогие часы, дорогие костюмы, дорогие туфли — всё это часть того, что было в моём браке.
— Вот видите. Тем более вы женщина с браком. Я ничем не могу вас удивить. Вам не интересны мои деньги, мои заслуги. Вам не интересно даже сейчас, сколько кубиков у меня на прессе. А я, если честно, качаюсь. Я стараюсь и мне очень тяжело. А я уже своё, мне кажется, отбегал, отприседал, отподнимал. Но я стараюсь. И поскольку у меня в этом фактическом оппоненте нет каких-то особо сильных недостатков, я сейчас себя чувствую по большей мере как раз-таки, как тот восемнадцатилетний пацан, у которого ни черта не было.
— Не надо. Мне маловероятно, что представилось бы в восемнадцать лет что-то поиметь с мужчины. Ну, а теперь уж подавно.
— Молодые, бедные, но безумно любящие друг друга?
— Я бы сказала, фатально любящие. Страшно было. Несмотря на фамилию моего мужа, несмотря на то, что в принципе у него семья была такая, которая не была за гранью бедности — всё равно трудно было. Мы никогда не просили ничьей помощи, потому что он такой человек, что удушится, если потом кто-то ему скажет за эту помощь как-то оплатить или, упаси боже, решит упрекнуть. Я сразу дочь родила — старшую, потом младшую. Мы мотались по съёмным. Да, всякое в нашей жизни было. Но легко точно не было. Даже сейчас, когда вроде бы казалось, ещё полгода назад всё было нормально, тоже легко не было. Я пыталась развить свой бизнес, а муж пытался стать очень важным человеком. Прям монополистом в своей нише. Вечно куда-то бежали, куда-то рвались и в итоге растеряли друг друга по пути. Так что мы любили друг друга не сильно. Мы любили друг друга фатально, не подозревая, что в конце будет такое.