Развод и у обеих девичья фамилия

Мне так было тяжело общаться со свекровью, вот что двадцать лет назад, что сейчас. Во-первых, я подозревала, что у неё иногда бывала биполярочка. В какие-то моменты она представляла передо мной в образе высокомерной леди, которой никто не ровня. А в какие-то моменты она ударялась в дурацкую классику, заламывая руки и закатывая глаза под образа, считая себя цветом вымершей интеллигенции. Я понимала, что после развода, по факту ничем им не обязана, но отношения у нас были не такие плохие на протяжении всего брака для того, чтобы я сейчас хамила и ставила всех на места.

– Я передам Яне. Я все передам. Можете быть спокойны. Эдвард все контролирует. Если вам нужна какая-то более детальная информация, вы можете у сына все уточнить.

– Ох, не говори мне здесь сейчас про сына. – Фыркнула свекровь, и мне послышалось в её голосе плохо сдерживаемое раздражение.

Однако это было из разряда чего-то очень редкого.

– И вообще, позвони, пожалуйста, деду. Не дожидайся, когда тебе позвонит Лотта.

– А зачем мне деду звонить?

Я так поняла, история того, почему Эдвард приехал весь взбешённый, сейчас набирала обороты.

– Откуда я знаю? Ему всегда есть о чём с тобой поговорить. И сейчас, я уверена, тоже. Просто эта Лотта… – Свекровь цокнула языком и что-то прошептала, как я подозревала, однозначно нецензурное.

– Я вас услышала. Спасибо.

Положив трубку, я постаралась собраться домой максимально быстро.

Но меня ждал новый поворот.

– Здравствуйте, Арина Васильевна.

Молодой, красивый, холёный, высокий, статный, широкоплечий, с нахальной усмешкой на губах и откровенно кобелиным взглядом.

– Меня зовут Кирилл Романов. Я приехал, чтобы принести свои искренние извинения за произошедший инцидент.

70.

Арина.

Мне протянули пышный букет белых роз, и я от неожиданности сделала шаг назад. Господин Романов склонил голову к плечу и, шагнув вперёд, положил цветы мне на стол.

– А как вы через охрану прошли? – Только вытолкнула слова из горла я и ощутила, что мне даже как-то не по себе.

– Я просто сказал, что у меня назначено. – Он очаровательно-обаятельно и слишком открыто улыбнулся. – Но на самом деле, мне кажется, я та персона, которую господин Дарницкий допускает до семьи. Поэтому я больше чем уверен, что как только я появился на горизонте, охрана позвонила вашему супругу.

Я сделала шаг назад и растерялась.

– Арина Васильевна, я приношу свои глубочайшие извинения за то, что вам пришлось нервничать и вы достаточно долгое время не знали о том, как находится, где находится ваша дочь, в каком состоянии, что с вашим внуком происходит. Это импульсивный порыв, продиктованный адреналиновым всплеском. На тот момент я отказывался думать и больше был настроен на то, чтобы Яна с Тимофеем никак не пострадали и в дальнейшем у них не было никаких проблем. Я понимаю, с моей стороны очень самонадеянно поступать таким образом, что ваша дочь находилась без средств связи и возможности контактировать с вами. Это мой недосмотр. Но отныне и впредь я даю вам гарантию, что подобное никогда не произойдёт и не случится. Я бы не хотел оставлять за спиной очень неоднозначных ситуаций, которые могли быть истолкованы нелестно в отношении моей семьи.

– Кирилл, – медленно произнесла я, облизывая губы. – Я, конечно, приму ваши извинения, но только из-за того, что моя дочь оказалась жива, здорова и в целом не тронута. Но чисто по-человечески – я отказываюсь принимать любое оправдание, связанное с этой ситуацией.

– Я вас понимаю. – Кирилл опустил руки и расправил плечи. Рубашка натянулась на рельефной груди.

Мальчик знал себе цену. Причём настолько она была высока, что он даже этого не стеснялся. Он очаровывал, сводил с ума тембром голоса, взглядом и гнетущей животной энергетикой, которая заполнила мой кабинет, как только он шагнул внутрь.

Ох, сколько же сердец он разбил?

Это же настоящий дьявол во плоти!

А я всегда считала, что если в мужчине нет чего-то запретного, дьявольского, то по факту это не мужчина. И сейчас я вспоминаю слова Эдварда о том, что: «щенок мог бы переплюнуть раза в два или в три меня» – была согласна.

Этот может.

– Я понимаю, что поступил неправильно, и виной всему моя импульсивность. Ещё самонадеянность, поскольку последние лет десять, ну, может быть, даже пятнадцать, мои решения никогда не оценивались с негативной стороны.

Залюбленный ребёнок – это хорошо. Это ребёнок, который знает себе цену. Это ребёнок, который точно может в нужном месте поставить границу.

Восхищена я была?

Очень восхищена.

А самое интересное, что несмотря на весь свой флёр плохого парня, он все-таки поступал достаточно уважительно, и это не могло не располагать к нему.

– Я понимаю ваши опасения и все ваши переживания. Если бы мне позвонили в какой-то момент и я услышал выстрел в комнате, где была моя сестрёнка – я бы весь город перевернул на уши. Я понимаю, что это немножко разные чувства. Свой ребёнок – это все-таки часть человека. Неотъемлемая. Но я просто увеличиваю свою агрессию в отношении обидчиков моей Агнессы раз в десять и таким образом пытаюсь воссоздать ваши чувства. Но я могу вас заверить, что ничего плохого я не желал ни Яне, ни Тимофею. Мне было очень совестно в момент, когда вся эта ситуация приняла такой оборот. Уже намного позднее, когда первый шок спал, до меня стало доходить, что стоило бы уведомить вас. Но за счёт нехватки времени я не смог этого, к сожалению, сделать. И это не оправдание. Я не тот человек, который будет оправдываться. А вот оценивать свои поступки – вполне.

– Спасибо, конечно, Кирилл. – Обескураженно призналась и глубоко вздохнула. – Если вам нужны были слова о том, что я принимаю ваши извинения – вы их получили.

– Благодарю, Арина Васильевна. – Мягко улыбнулся и склонил голову к плечу, рассуждая мысленно, вероятно, о том, что достаточно здесь меда разлил, чтобы я навернулась и шею сломала.

– И я хотела бы вас заранее предупредить, что не стоит пытаться как-то построить контакт с моей дочерью в привычном вам ключе. Это больше её оскорбляет. Она девушка порядочная. Тем более находясь в браке, она не будет принимать ни от кого столь дорогие подарки.

– Это недорогой подарок. Это всего лишь компенсация. Подарки я дарю по-другому.

Я и подумать не могла о том, что Романов действительно дарит подарки по-другому. А когда я решила его проводить, то оценила весь масштаб широты его души.

По главному залу, который был в агентстве немного магазином, сновали люди в ярко зелёных безрукавках.

– Это что такое? – Тихо произнесла я, замирая на входе.

– Мне показалось, что одного букета роз недостаточно. Арина Васильевна, – слегка поклонившись, произнёс Кирилл и, улыбнувшись, продолжил, – поэтому я взял на себя ответственность уже живыми цветами одарить вас.

Люди из озеленительного центра “Грин Мама”, расставляли на полках живые цветы, сорта которых я даже никогда особо не видела.

– Но это же...

– Если вам это не понравится, одно ваше слово, и агентство приедет и все заберёт. Но если вас это устраивает – я буду очень, очень рад.

– Устраивает. – Заторопленно произнесла я, и Кирилл ещё шире улыбнулся.

– Благодарю вас, Арина Васильевна. И ещё раз прошу простить мне мою дерзость.

– Прощаю, галантный молодой человек.