Развод и у обеих девичья фамилия

– Не лезь в мою ситуацию. Ты не был на моём месте, и тебе не надо расковыривать то, что произошло между мной и ней.

– Знаешь, что? – Дед вдруг посерьёзнел, и Лотта, шагнувшая в гостиную, замерла.

Дед тяжёлым взглядом посмотрел на свою пассию и качнул подбородком в сторону, намекая на то, чтобы скрылась с глаз долой. Лотта никому не позволяла так с собой обращаться, кроме своего избранника. Она терпела многое. Терпела тяжёлый нрав, недовольство вечное. А дед, он был в том плане тяжёлым, что очень требовал многое от людей.

Всё моё детство было построено на том, что если ты приносишь плохие оценки – ты плохой человек. Деду было не объяснить, что я просто чего-то не понимал. Нет, это не прокатывало. Если ты не понимаешь, значит ты плохо слушаешь на уроке. Если ты плохо слушаешь на уроке, значит у тебя есть интерес какой-то другой, кроме знаний, и значит ты плохой, ты недостойный. И вот этим достоинством я не представлял, как он не затянул Аринку. Наверное просто потому, что она изначально была достойна: правильная девочка, умная, собранная, а самое главное – отчаянно любившая меня дебила.

– Эдвард, ты вот со своей женой, – дед понаблюдал за тем, как Лотта прикрыла двухстворчатые двери, и только тогда начал разговор. – Она вот при тебе живая, здоровая, смеётся, радуется. Вот ты ни капельки не понимаешь, что это такое, когда вдруг у тебя её лишат, отбирают.

Я понял, что разговор про бабушку, и каким бы говнюком не был, я ощутил укол совести.

- И вот ты так рассуждаешь, так бросаешься из стороны в сторону только потому, что не знаешь, как это, когда у тебя отбирают её. Так не надо доводить до того, чтобы у тебя её отобрали безвозвратно. Единственный вариант, который в этом случае возможен, когда ты наплевал на свою семью, взял и с какой-то девкой там переспал — это сравнить счёт. Поэтому господина Власова я прооперировал не сам, а моя команда. Мальчики, девочки очень постарались. Он на костылях уже спокойно передвигается в реабилитационном центре. И я буду продолжать настаивать на том, что Арине необходим этот опыт. Хотя бы просто для того, чтобы сравнить. Сравнить и выбрать. Ну, а ты уж расстраивайся, чтобы выбирала она тебя. Услышал меня, мальчик мой?

Эдвард хотя бы отличился – шею себе нигде не свернул, находясь в разводе со мной. Но тут...

69.

Арина.

От деда Эдвард вернулся взвинченный и настолько неадекватный, что я посчитала правильным уведомить его.

– Жить ты здесь можешь сколько угодно, но на полный пансион не рассчитывай. Я не собираюсь мужика, который свои причуды в чужой бабе прополоскал, обстирывать, кормить и вести себя с ним так, как будто бы он мне близкий человек. Ты по факту ничем не отличаешься от одного из охранников.

Я понимала, что лезу на рожон. Я понимала, что бью сейчас Эдварду в болевые точки. Но я его не заставляла сидеть со мной, вполне могла согласиться на то, что в квартире находилась бы охрана. Тем более я точно знала, что это охрана – нормальные, адекватные ребята, а не бандиты из девяностых, которые просто легализовались и открыли охранное агентство.

Эдвард взмахнул рукой, тыча в меня пальцем.

– А ты что, надеешься на то, что я здесь сейчас буду требовать у тебя разносолов?

– Протараторил он на одном дыхании.

Я вскинула брови. Дед его, видимо, окончательно допёк.

– Я не рассчитываю на то, что ты будешь требовать разносолов – я это знаю.

Развернувшись, я вышла из кабинета и прошла к Янке. Она сегодня весь день была занята тем, что разгребала работу, а на мои плечи легли все диалоги, связанные с Борисом.

Я разговаривала с его родителями. Сватья плакала в трубку, говоря о том, что Яна слишком бессердечная.

— Давай мы сейчас с тобой не будем оценивать наших детей. Я же не говорю, что Борис слишком бессердечный, раз набрал кредитов у непроверенных инвесторов, из-за чего Яна с Тимофеем очень сильно пострадали? Так давай и ты здесь не будешь сейчас тыкать тем, что Яна бессердечная. Яна защищает своего ребёнка, как ты защищаешь сейчас своего ребёнка.

— Арина, ну это же не по-человечески! Беда же сближает! Почему Яна просто не может приехать в больницу? Хотя бы посмотреть на Бориса. Он же для неё муж! Они же долго в браке.

— Наверное, потому, что они до этого успели подать на развод. Я не умоляю ни капельки всего того, что Боря внес в жизнь Яны. Но давай и черту мы не будем переходить.

— Арин, ну ты взрослый человек. Ты же должна понимать, что сейчас ему, больному, раненому и однозначно чувствующему себя последним человеком, необходимо хоть чь-то присутствие.

— Я могу дать тебе номер телефона женщины, которая с радостью приедет к нему.

Здесь не постесняюсь, пойду к Эдварду, возьму телефончик Юлии и отправлю сватье, пусть уж разбираются.

В конце концов, тоже так интересно: деньги из семьи Борис уводил на любовницу, а утки за ним должна выносить Яна — гениальная логика.

Эдвард хотя бы отличился – шею себе нигде не свернул, находясь в разводе со мной. Но тут...

Со мной не стали договаривать, бросили трубку. Яне я, конечно, ничего не стала рассказывать, объяснять и как-либо её ещё травмировать.

А на следующий день поняла, что охрана охраной, но мне элементарно на работу надо было выбраться. Янка сказала, что никуда сегодня не будет выезжать. Опять-таки из-за того, что слишком заплюхалась с работой, но я подозревала, что она просто боится. Она выходила с Тимофеем только на террасу, играли они на террасе.

Она не хотела покидать стены квартиры, и я бы об этом поговорила с Эдвардом, но он с утра, как говна хлебнул. Ходил раздражённый, нервный, и казалось, как будто бы у него мир под ногами начинает рушиться. Будь я внимательной, действующей супругой, я бы, конечно, помогла ему разобраться с его демонами. А так, может быть, он будет так сильно нервничать, что в итоге ему придётся где-то спустить пары – он уедет к своей Юляше. Я не знала.

На работе все было благопристойно. Мне казалось, что иногда я перегибаю тем, что желаю проконтролировать все. Я сидела, перебирала последние заказы и быстро записывала себе в блокнот, что нужно будет докупить. От Эдварда одним за одним сыпались сообщения.

“Если ты посмеешь хоть на секунду куда-то исчезнуть с глаз охраны – пеняй на себя. Я приеду, прикую тебя наручниками к своей руке и будешь везде со мной.”

“Если ты не ответишь мне в течение десяти минут – я потеряю терпение и приеду опять-таки с наручниками к тебе.”

Я отправила ему смайлик с интернациональным жестом, намекая на то, что я его услышала, но никак общаться я с ним не собираюсь. Это ещё больше взбесило его.

Когда я была готова закончить работу и отправиться домой, меня остановил телефонный звонок от свекрови. Она у меня дама такая сама себе на уме – все-таки творческая профессия.

– Вы бы хоть приехали с Яной. Это же ни в какие ворота не лезет. Арина, ты взрослая женщина. Неужели ты не понимаешь, как нам страшно было за внучку?

Я тяжело вздохнула и пришла к выводу, что семья Эдварда, какой бы чудесной не была во время нашего брака, будет ровно такой же раздражающей во время нашего развода.

– Прошло несколько дней. Дайте нам очухаться. Я понимаю, что вам хочется поговорить с Яной. Вам хочется увидеть Тима. Но мы сейчас сами ещё все на иголках сидим. Пожалуйста, не надо нас торопить. Тем более Янку дёргать.

– Арина, самое лучшее лекарство при разбитом сердце – это побыть в компании своих единомышленников.