Страница 52 из 84
— Эдвард Владимирович, Яна Эдвардовна, вы б спустились.
И мы спустились.
Возле подъезда стояла машина-автовоз, напичканный восьмью тачками люксового сегмента. Возле автовоза, сложив руки на груди, стоял мелкий паразит.
Тот, которого создал Романов.
Стоял, ухмылялся, глядя мне в глаза. А переведя взгляд на Янку, взмахнул руками:
— Я же обещал, что машину тебе подарю. Не смог выбрать, поэтому решил подарить все.
Он сделал шаг в сторону и, развел руки в стороны — предложил ошеломительно удивиться своим подарком.
А я впервые в жизни понял, что немного жаль, что не курю.
66.
Яна.
То, что творилось у меня в голове, невозможно было описать ничем цензурным. Шок, страх, переживания, смятение. Чувство того, что всё идёт через одно место. Созвоны с матерью Бориса и её рассуждения о том, что он ни в чём не виноват, его подставили, и вообще, это безумно ужасно наблюдать за тем, как твой ребёнок корчится на больничной койке.
Васька расстроенная и уже не желавшая выходить замуж. Нервный, взбешённый отец, который все-таки оказался моим папой.
Папой в том смысле, что папа всегда придёт, папа всегда собой укроет.
Я до появления отца в доме Романова была настолько в смятении, что не представляла, как это так: мой папа и не может за меня заступиться. А когда он приехал, у меня как будто бы пружинку сорвало, и оказалось, что папа может заступиться, папа хочет заступиться.
И теперь мне на него смотреть приходилось немного в другом ключе. Я знала, что он совершил ужасное, что он предал маму, которая сейчас ходила больше похожая на тень. Когда я тихо у неё уточняла, в чём дело, она отводила глаза. А потом смущённо признавалась:
— Ты знаешь, за то время, пока мы тебя искали, мне показалось, что в отце есть что-то нормальное, что-то правильное. Даже плевать на наш развод с ним. А когда он тебя привёз, я снова вляпалась в жизнь, скажем так.
Она не знала, как вести себя рядом с отцом. Она не понимала, чего от него ожидать. Да я, если честно, тоже не понимала. Одно его самовольное нахождение в маминой квартире уже было по нервам. Вроде бы хотелось на мгновение, на секунду закрыть глаза и посчитать, что у нас все в порядке. Да, плохо у меня в жизни, плохо с моим мужем, а вот у мамы все в порядке. Да только каждый раз, когда я видела её затуманный взгляд, понимала, что ни черта не в порядке. Это просто иллюзия, оттянутое во времени разочарование. Безумно болезненное и острое. Настолько, что заставляло содрогаться и сходить с ума.
Отец уехал по делам, запретив нам куда-либо выбираться. Привезённый охраной телефон ожил с моим аккаунтом, и я попыталась разгрести все рабочие дела, которые образовались за время моего информационного детокса. Дел было много.
Мама не выезжала на работу. Васька старалась как можно больше времени проводить с нами. Тим просился на улицу, но я пока не желала выходить даже под охраной. Потому что свежи были в памяти слова Романова о том, что мой муж много у кого денег занял. Сейчас я не понимала, какое из зол будет лучше. Поэтому честно и без прикрас сама себе решила, что буду плыть по течению, которое выбирает моя семья, мать и отец.
Но спокойствия не было. Потому что оживший телефон начал тут же пестрить сообщениями.
"Сказала бы раньше, что ты папина дочка – по-другому бы познакомились."
Я игнорировала. На заставке аватара стоял наглый парень с ехидной усмешкой, показывающий один нецензурный жест в камеру. Ему не хватало только за спиной измерительной ленты полицейского участка и таблички с именем и фамилией.
Игнорировать сообщения Романова было проблематично, потому что даже когда я отключала один мессенджер, сообщения начинали сыпаться в другой, только с другими словами.
"Неужели ты считаешь, что человек, который смог срезать несколько часов с камер наблюдения города, не в состоянии отследить, как с тобой можно связаться? Если я захочу, у тебя домофон будет сообщения мои принимать."
Я не знала, как реагировать. Поэтому молчала, не отвечала и не вскрывала сообщения. А к вечеру они становились более яркими.
"А вообще, я так думаю, что между мужиком и женщиной чаще всего непонимание происходит из-за того, что они либо ещё не переспали, либо переспали, но плохо. У нас вот с тобой первый вариант. Надо было последовать моему совету, глядишь, сейчас бы твой папа не брызгал слюной."
Я не понимала, то ли его действительно зацепил приезд отца, то ли что…
Он не был похож на того человека, который будет переживать о том, что о нём подумают другие люди. Мне кажется, ата-та, полученное от Константина, его ничем не научила.
А вот когда время перевалило за полночь, сообщения превратились в визуальный контент. Мне слали нюдсы. Причём не такие, где показано все самое интересное, а больше провоцирующие на интерес.
Кир напротив зеркала в тёмной комнате, подсвечен с одной стороны всего лишь ночником. Рубашка расстёгнута. Джинсы низко сидят.
Кир на кухне. Опять-таки поздно вечером. Стоит за столом без рубашки, в низко сидящих спортивных джоггерах.
Я смахивала сообщения, не отвечая на них.
А утром, которое по определению добрым быть не может, охрана проводила нас на улицу. Отец стоял с видом смерти с косой, глядя на автовоз, забитый иномарками. Романов счастливо улыбался, радуясь собственной шутке. А когда я дёрнулась вперёд и подлетела к нему, то не дал ничего сказать. Он перехватил за руку и, развернув меня в сторону машины, произнёс:
— Если ты не начнёшь отвечать на мои сообщения, завтра будет сюрприз поинтереснее. Я же больной. У меня стоп-слова-то нету.
67.
Арина.
Яна залетела в квартиру, пунцовая настолько, что она даже не обратила внимания, как я развели руки, желая её приобнять, а просто пробежала в свою комнату. Следом зашёл усмехающийся Эдвард.
— Что там случилось?
— А там случилась любовная драма.
Он дошёл до дивана и плюхнулся на него, заложив руки за голову.
— Наш похититель, он же мелкий паразит, он же личинка Романова, за свой косяк, за то, что машину Янки нашли в овраге, пригнал ей автозов с восьмью тачками люксового сегмента. Что-то прошептал ей на ухо, а потом Яна зарядила ему с локтя в ребра. И вот, что она сказала, услышал : "Свои тачки засунь себе в жопу. Шикарными жестами, ты здесь никого не удивишь." А потом развернулась и полетела домой. Ну, я уже следом.
Я потеряла переносицу и тяжело задышала.
Однако, ситуация была на грани сюрреализма.
— И чего тебе? Весело? — спросила я у Эдварда, раздражаясь от того, насколько он по-свински себя вёл.
Он завалился ко мне пьяный, он не собирался никуда съезжать. Вообще вёл себя таким образом, как будто бы мы с ним не разводились, а у нас просто недомолвки образовались.
- Да я к тому, что это тебе не Борюся, который глазки пряча от меня, стоял и мекал, и бекал. Это и не Лёня, который весь такой экологичный. Я прям чую здесь себя в молодости, умноженного на два, а то и на три.
Я вздёрнула подбородок.
- Ещё скажи, ты доволен?
- Да нет. Яне сейчас спокойствие надо. Слушай, давай её отправим куда-нибудь отдохнуть, а сами тихонечко здесь, быстренько с разводом утрясём все.
- С чьим? С моим или с её?
- Янкиным, конечно.
Эдвард потер переносицу и поморщился.
— Слушай, Арин, у тебя ничего нет от головы?