Страница 51 из 84
– Но только почему-то сейчас со мной ты разговариваешь, а не он.
– А потому что любой отец всегда будет стараться защитить своего ребёнка. Ты что ли не стараешься? Стараешься!
– Ты сядь, сядь. – Медленно произнёс я, взмахивая рукой, подзывая официанта.
Поставили горячий супчик, чтобы немного уровень алкоголя в крови снизился. Романов покачал головой и вздохнул.– Слушай, а мне вот что интересно, а как вообще так получилось: ты, значит, весь такой у нас правильный, порядочный, и за тобой славы никакой грязной не ведётся, а вот жена у тебя с вором в законе?
Взгляд стал острый, как бритва.
Ах, вот где больное место у Романова.
– А ты чего здесь решил о ворах в законе поговорить? – Холодно спросил Данила.
Я прикусил нижнюю губу.
– Да вот как-то так выходит, слушай, не по-человечески. С одной стороны – вроде добропорядочная семья. С другой стороны – вот такие вот люди. А ты мне скажи: а как так вообще вышло, что ты ему отдал свою бабу?
Данила заскрипел зубами.
– Просто я так вот сижу, рассуждаю: вот сейчас нахожусь в подобной ситуации – мы вот с женой разводимся. Ты что думаешь, что если возле неё появится какой-то хмырь, он сможет куда-то дальше своими ножками дойти?
А я прекрасно знал, что ни ножками, ни руками никуда никакой хмырь не дойдёт. И даже тот факт, что дед сватает там какого-то мужика моей Аринке только в пик мне, никак не повлияет на эту ситуацию. Я не посмотрю, кого там сватают, вывезу куда подальше, в овражки. Как в том фильме – в Бельдяжки.
– Я просто понять не могу: как ты вообще допустил такое, что у тебя жена взяла вдруг и с каким-то уголовником? Ну а че ты, не мужик, что ли? Ты не мог, что ли, её заставить? Ты не мог, что ли, я не знаю, прогнать её, сломать, в конце концов? Ты что, не мужик, что ли? Ты куколд сраный, что ли? Данила, ну-ка ответь мне: ты кто такой-то, что у тебя жена взяла и вышла замуж за какого-то левого чувака, который сейчас мне по чашечке беленькой предлагает распить? А, Романов? Ты чёрт, что ли? – Упёр ладони в стол и дёрнулся вперёд, а Романов дёрнулся ко мне.
Ну вот и нашли болезненную точку.
65.
Эдвард
Данила перехватил меня за шею, прижал к себе лоб в лоб:
— А ты кто после того, чтобы рассуждать: сломать, прогнать, оставить с собой? Кто ты?
Он тяжело дышал алкогольным дыханием, а я качал головой, оставаясь при своём мнении, то отдать свою бабу другому мужику равно тому, чтобы признать себя импотентом.
Данила оттолкнул меня так, что я упал в своё кресло, а потом провёл ладонью по лицу:
— Я тоже как-то рассуждал… Пока не увидел, как со мной она подыхает, а с ним живёт. Ни с чем не сравнимое чувство — знать, что теперь ты не основа её мира. Ты теперь мальчик из преисподней, который делает только хуже. Ни с чем не сравнимое чувство, когда…
Он уставился в одну точку, будто бы нырнув в воспоминания, и, шевеля губами, тихо что-то сам себе шептал. А потом, вернув голос, продолжил:
— …когда всё, что ты делал раньше, теперь только делает хуже. Когда она смотрит в твои глаза и не видит ничего, кроме того, что у вас было, кроме боли. Ни с чем не сравнимое чувство, когда обнимаешь её, а от неё исходит мертвецкий холод. Потому что ты уже приговорил её, уже похоронил. И тогда да, цепляясь хоть за какую-то соломинку, которая сделает её другой. Будь то другой мужик, другая жизнь, другие цели, Дарницкий…
Данила уставился мне в глаза и усмехнулся:
— Иногда любовь это не "моё". Иногда любовь — это сделать так, что с другим ей лучше. Отпустить, понимаешь?
Я покачал головой.
— Вот пока не поймёшь, так и будешь ходить павлином, рассуждая, что ты здесь самый крутой и всегда можно сломать, прогнать, покоржить. Пока в какой-то момент не останешься между тобой и ней пустота. И только её слёзы будут нарушать этот хрустальный вакуум.
Он дёрнул челюстью так, что все жилы на шее натянулись, и провёл пальцами по щетине, расчёсывая её:
— Смешно смотреть на тебя сейчас, потому что сам таким был. Потому что сам об этом думал, сам так рассуждал. Смешно на тебя сейчас смотреть. Но будет очень отвратно глядеть на тебя, когда до тебя дойдёт, что не всё в этом мире только для твоей прихоти.
Каждый остался при своём мнении. Поэтому ещё накатили. А потом ещё. И снова тема свернула на безопасную дорожку детей.
— Так что ты моего Кирюху даже не думай чему-то там учить. За щенка, конечно, я тебя не прощу.
Данила усмехнулся и потянулся за бутылкой:
— Но это между нами. Это между нами с тобой останется. А ты ещё увидишь, как мой Кирюша умудряется людьми вертеть.
Данила щелкнул пальцами.
— Это не про твою Янку. Янку вертеть не сможет. Он моя кровь. А в моей крови никогда не было такого, чтобы беззащитными манипулировать. Это я, когда скурился, жену свою вертел. А до того — нет, не было никогда такого.
— Моя Янка собой никогда не позволит вертеть, — хохотнул я.
Мне кажется, мы сидели, мерялись письками. Только правильнее было бы сказать — достоинствами детей.
— Ну вот видишь: твоей Янкой нельзя вертеть, моим Кирюхой нельзя вертеть. Так чего тогда мы с тобой, как два старых идиота, сидим и пытаемся друг другу печень выгребать? Я не отрицаю, Кирюха импульсивно сделал всё дело, но ведь и не просто так.
Я вздохнул и признался:
— В одном я точно могу быть уверен: твой мальчишка дал мне много пищи для размышлений по поводу моего зятька. За что ему отдельное спасибо. Несмотря на то, что с пистолетом шарахаться вблизи моей семьи крайне опрометчиво.
— Ну, подрастёт — мозги на место встанут. Поймёт, что так лучше не делать, — Романов потер подбородок. — Так что, Дарницкий, давай-ка мы с тобой сейчас всё здесь порешаем. Тихо, без скандалов и без мордобоев. Кирилл не прав, я это признаю. Но Кирилл прав в том, что маленьких и слабых надо защищать. Так что претензий у тебя мало. Потоптанное самолюбие, скажем, больше.
Я вздохнул и покачал головой:
— Да не в самолюбии дело. А в том, что моих дочек никто не имеет права... Красть.
— А это у меня сына так в гости приглашает. Помнишь старую сказку? Мастер приглашает в гости...
Я покачал головой, а Романов усмехнулся:
— Забей, Дарницкий. То, как развернулась ситуация, нам на руку. Твоя девчонка была в надёжных руках. Кирюха не наворотил глупости, переключившись на твою дочь с твоего зятя. А так, глядишь, не в больнице бы оказался, а прямиком у тебя в северной части.
А мне было, если честно, плевать, где оказался бы Борис. Потому что свинство, которое он творит, за гранью разумного.
— Давай мы, Дарницкий, ещё раз с тобой выпьем, и я тебе расскажу, как я тебя уважаю.
И мы выпили. А потом ещё раз и ещё.
На автопилоте возвращался домой. Долбился в квартиру Арины. И когда она, сонная, напуганная, открыла дверь, я взмахнул рукой и пьяно произнёс:
— Любовь — это когда надо отпустить, вопреки тому, что хочешь держать.
Я не понял, каким образом я оказался в своём кабинете. Но приходить в себя было так дерьмово, что чуть было желудок весь не выблевал. Сполз с кожаного дивана и постарался сделать вид лихой и гордый. Но, глядя на мои трясущиеся руки, Арина качала головой и замечала:
— Вроде на работу уезжал. Откуда?
— Поздняя встреча.
Я старался не стучать зубами по чашке с чаем и ни на что не отвечал в принципе. Арина больше и не задавала вопросов. Но когда один из охранников постучался и заглянул в квартиру, я весь напрягся: