Страница 48 из 84
Хотя после вот этого дурацкого выброса адреналина меня на жор пробивало, как не знаю что. Всё хотелось. Мяса хотелось. Да такого, чтобы прям ух. Хлеба хотелось, овощей хотелось. Всего хотелось. Поэтому, придерживая осторожно двумя пальцами чашку, я открыл холодильник и устроил раскопки. Когда повернулся с батоном колбасы и шматом сыра, Лёня смотрел на меня с недовольством и интересом.
— Чего? Бутерброд тебе тоже отрезать?
Лёня качнул головой, и я, переместившись на стойку, быстро накромсал себе неровные, некрасивые бутеры. А когда был готов скрыться в кабинете, мне в спину прилетело:
— А почему я вам не нравлюсь? Чего я вам сделал?
Я даже притормозил, вскинул брови и посмотрел на Лёню с интересом врача-психиатра.
— А с чего ты решил, что ты мне должен нравиться?
Он пожал плечами.
— Ну, знаете, я как-то вроде неплохой человек. Дочери вот вашей нравлюсь.
— Ну так ты дочери моей нравишься. Мне-то нравиться не обязательно. Или ты что, надеялся, что тебе любовь чужих людей приходит автоматом только за счёт того, что невеста тебя любит?
Лёня опёрся поясницей о стол, закрыл свой ноут и отставил чашку на край.
— Да я вот просто понять не могу: а вам-то я чего сделал, что вы с такой яростью высказывали, что я вам не нравлюсь? Мы же с вами даже не общались.
- А мне с тобой не надо общаться. Ты повёрнутый на здоровом образе жизни хипстер. Ты что, считаешь, действительно я буду верить в то, что ты сможешь защитить мою дочь?
- А, то есть, вопрос исключительно в моей мужественности?
- Да причём здесь твоя мужественность? Я просто понимаю, что ты не того теста. Ты сидишь, волонтёров ищешь в момент, когда произошла фатальная ситуация. А если бы на месте Янки была Василиса? Что бы ты делал? Волонтёров искал? Отлично. Очень мужской поступок. У тебя нет даже ресурса для того, чтобы поступить по-другому. И ты мне рассуждаешь сейчас о том, что должен был понравиться. Ну, может ты как человек-то и неплохой, но вот в качестве своего зятя ты для меня ноль без палочки.
Я и так слишком долго терпел. Едкая натура рвалась наружу, разрывая грудь и оскаливая на всех морду.
- Вы как-то поверхностно рассуждаете. И глядите на меня вы тоже поверхностно. У меня хороший бизнес. У меня устойчивый бизнес. Я умею договариваться с людьми. Но вам кажется, что от того, что я не собираюсь никому бить морду, я не достоин вашей дочери.
– А причём здесь быть морду, Лён? Вот скажи мне, пожалуйста. – Мне же пришлось тарелку с бутерами поставить на столешницу и отодвинуть подальше чашку с чаем. – Скажи мне, пожалуйста, причём здесь бить морду, когда в тебе в принципе просто нет того, что ты для семьи на многое готов. Вот завтра ты обанкротишься, у тебя жена студентка. Вот что ты делать будешь?
– Искать новые пути заработка.
– Хорошо. А пока ты ищешь, что ты делать будешь? На что вы жить будете?
– Поверьте, я не настолько беспечен, каким могу казаться. У меня на случай банкротства есть варианты того, что ещё года три я спокойно смогу не работать.
Я вздохнул, смерил его оценивающим взглядом.
– Понятно. То есть чисто гипотетически на три года содержания своей жены у тебя деньги найдутся. Ну хорошо. А вот в целом, вот у тебя дети начались. Дети требуют дофига времени, а у тебя, знаешь, как бы не особо много свободного времени. Вот рассмотреть абсолютно двух идентичных мужиков. Первый – вот такой валенок, достаточно неинтересный, достаточно такой домашненкий. Ему нафиг ничего не надо. Вот что жена сказала – вот он в принципе то и готов делать. Жена говорит: "хочу на море". Он такой: "ну поехали на море". Жена говорит: "хочу ребёнка". "Ну давай родим ребёнка". И самое смешное, что он будет ночью вставать к ребёнку, потому что вот он сам по себе валенок. Для него всё, что желается в этом мире – это желается женой. Но ты не такой. У тебя своя жизнь, свои походы, у тебя качалка. А теперь давай суммарно мы посмотрим, сколько всего своего времени сможешь уделить на семью, на жену. У тебя есть работа, у тебя есть друзья, у тебя есть развлечения и есть хобби. То есть получается от силы одна десятая своего времени. И ты её можешь уделить на свою семью. В то время как такой же мужик, как ты, но типажа "валенок", при этом у вас одинаковый доход, у вас более-менее одинаковые внешние характеристики. "Валенок" сможет уделить семьдесят процентов своего времени семье, потому что по факту ему мало чего нужно. Вот у него женщина, вот желание женщины. Да, он будет исполнять. И вот скажи, как вот этот вот чувак, в виде тебя десятипроцентного, должен нравиться мне? Я прекрасно понимаю, у тебя ребёнок родится, будет обсираясь каждую ночь. Ты будешь психовать, потому что у тебя режим: ты на спорте, ты на протеине. И ты задаёшь дебильный вопрос: "почему я вам не нравлюсь" Да, вот почему.
Я развернулся, схватил свою тарелку и чай.
Пошли они все к черту, говнюки.
62.
Эдвард
Давился сухими бутербродами. Вот у Арики они всегда какие-то вкусные получались, а у меня сухие. Даже чай не помогал. И спать остался на своём кожаном диване в кабинете просто потому, что спален не было свободных.
И вообще. Никто мне не нужен. Сам один спокойно буду в кабинете тусоваться, как злой Буратино. Вот так вот. И Лёня пусть тоже свои грабли уносит. А то тоже мне тут на полном пансионе прописался и после этого ещё умудряется спрашивать: «Чем я вам не нравлюсь?»
Да всем ты мне не нравишься.
Я пытался затормозить. Пытался напомнить себе, что я веду себя как абсолютно ворчливый старый дед. И, кстати, мой бы дед был в более собранном состоянии в этот момент. Но я и он — это абсолютно два разных человека.
Поэтому улёгся на кожаном диване. Подушка ещё эта, диванная, так неудобно шею выворачивала, что вообще спихнул её куда подальше.
И впервые за последние дни я понял, что я действительно могу спать. Потому что дети дома. Потому что всё под контролем. Потому что всё обошлось. Давящая лапа страха соскользнула с сердца. Я понимал, что вот сейчас можно затормозить.
Но утро наступило слишком рано. Из-за того, что остался в кабинете, где шторы были всего лишь элементом декора солнце светило в морду с ожесточением инквизиторского фонаря.
Я морщился, пытался развернуться к боковушке, спрятать башку в складке между сиденьем и спинкой. Да ни черта не выходило.
Злой, недовольный встал, попытался растереть шею, но понял, что чего-то защемило. Однозначно это не добавило добродуши моему характеру и в принципе всему моему нраву. Прошёл в ванную, наспех привёл себя в порядок. Сходил в душ, психанул, понял, что майка уже грязная, не свежая. Запихал в стиралку, в одних джинсах вышел и направился в сторону нашей с Ариной спальни.
Она спала. Трогательно поджав колени под грудь, спала. Обнимала подушку. И это зрелище заставило меня ужаснуться от собственного поведения. Стоял как маньячела какой-то, присматривался. Скажите спасибо, что не принюхивался.
А позже прошёл в гардеробную и стал перебирать коробки со старыми вещами. Где-то здесь должно быть ещё что-то моё. Но Аринка же не могла всё напалом вывести. Нашёл футболку поло.
Вышел из гардеробной, держа в ладони. И вздрогнул от тихого голоса:
— Ты сегодня уедешь?
И это спрашивалось не для того, чтобы услышать положительный ответ. Это скорее спрашивалось в ключе того, что ты задрал, нежданный гость, проваливай по доброй, по здорову.