Развод и у обеих девичья фамилия

Одна короткая фраза:

— Кто стрелял?

А я почувствовала, что мне пять лет и поэтому не сразу смогла ответить, а только несколько раз судорожно вздохнула и трясущимися губами призналась.

— Это не в меня. Это в окно. Там случайно вышло. Я Кирилла оглушила. Он слегка упал в обморок. Я ему рассекла затылок итальянской вроде бы вазой. А у него дёрнулась рука.

Отец перехватил меня за подбородок, всмотрелся мне в глаза, пытаясь понять: лгала я или говорила правду. И видимо то, что он увидел, его удовлетворило.

Потому, что он глубоко вздохнув, словно бы пружина, расслабился.

— Беги в машину, ангел мой.

55.

Эдвард.

Глядя на растерянную жену, глядя на заплаканную Василису, до меня дошло осознание: зря я не был самодуром, тираном и деспотом. Вот серьёзно, может быть, я бы здоровей был в этой ситуации. Может быть, семья бы по-другому ко мне относилась. У меня от этого клокотало в душе.

Я и так успокоиться не мог с момента, как Янка сказала мне о том, что гнида Борюся телку приводит к ним домой. Меня всего перекорёживало — ребёнка обидели. Я хотел на фарш порубить Борюську! На фарш! Но я отдавал себе отчёт, что вся моя поспешная ярость может только боком вылезти Янке.

А ещё я отдавал себе отчёт, что она у меня девочка сильная. Я надеялся на то, что мне вмешаться не придётся. Как любой любящий родитель, я давал возможность Яне самой накостылять каждому недоброжелателю. Только сам позади неё стоял с заряженным ружьем. Так, на всякий случай.

И вот, глядя на разруху сейчас вокруг себя, я понимал, что, твою мать, лучше я был бы тираном, самодуром. Лучше бы я орал с пеной у рта о том, что: “не смей выходить за этого шалапута”. Может быть, тогда все повернулось по-другому.

Может быть, тогда бы моего ребенка не упёрли.

Я понимал, что наворочу такого, что потом ни один следак не разберёт. Мне хотелось крови. Мою дочку куда-то упёрли. Моего ребенка обидели.

Какой здесь смотреть сейчас на чувства других людей?

Мне плевать было абсолютно на всех. Я даже не трудился немного помягче быть с Лёнькой, потому что ещё неизвестно, какой он. Может, второй Бориска.

И когда мне кинули адрес, когда объяснили, где Яна, когда рассказали, в какой связи с кем находится Романов-младший, который являлся очень перспективным, молодым, норовистым бизнесменом в айти-сфере, я только цокнул языком, считая, что для меня это никакая не проблема.

И мне плевать было на фамилию Новгородцев. Хотя за ним тянулась ой какая интересная слава.

— Я с тобой. — Дёрнулась в мою сторону Аринка.

Я зарычал, запрокинул голову. Башка трещала, как будто бы колокола били.

Хотелось простого человеческого и немного мудацкого — нажраться, чем, в принципе, я все время с развода и занимался.

Я не думал, что мне будет так больно. Я не думал, что, несмотря на ощущение, на понимание, что, наверное, наш брак разрушен и развод неминуем, я не ожидал, что мне будет так дерьмово.

И нет, сейчас многие скажут: “ну так у тебя дело привычки. Ты вот просто ушёл от Арины, поэтому тебе сейчас все не так”. Нет, это дело не привычки. Это дело того, что даже несмотря на весь косой брак, в котором нам с Ариной, наверное, уже было не самым лучшим образом, что-то внутри все равно было ценное. Аринка по факту для меня сама по себе была ценная. Если бы я считал, что мне на всех плевать, черта с два я свой язык в жопу засовывал и старался казаться адекватным. Нет, если бы я любил себя больше, чем Арину — вся бы семья ходила в жёсткой диктатуре. Но я все-таки Аринку любил больше. Поэтому да, на многих моментах я все спускал на тормозах и не лез в бутылку.

А может быть, нужно было.

Но сейчас блистать своими мозгами, когда уже за спиной руины и пепелище —бессмысленно.

И да, в разводе было больно. Как бы не говорили о том, что если появилась любовница, то уходить намного проще. Да ни черта не проще. Может быть, потому что к любовнице у меня не было никаких чувств. Может быть, потому что я отдавал себе отчёт в том, что Юля это примерно как с рукой. Может быть, если бы я в кого-то другого влюбился, мне было бы уходить не так больно. Но, к счастью или к сожалению, к моему, к Аринкиному, влюбился я в неё много лет назад.

Взглянув на жену недовольным и испепеляющим взглядом, я стиснул челюсти.

— Сидеть дома под охраной.

— Эдвард, не смей. — Аринка повисла у меня на руке и замотала головой. — Не думай даже.

Всегда идеально уложенные волосы в стрижке каре сейчас лежали волнами и были слегка растрёпанными. От этого Аринка казалась моложе своих лет. Без вот этих строгих линий, без дорогих оттенков в шмотье: обычная, домашняя, в джинсе, в просторной кофте с пушистыми волосами — Аринка не выглядела на свой возраст.

Я глубоко вздохнул, все ещё отдавая себе отчёт, что жену я люблю по-прежнему больше, чем себя, поэтому орать здесь, наверное, не стоит, и медленно произнёс:

— Я сейчас буду идиотом, но поступлю абсолютно правильно.

Арина замотала головой.

— Никто никуда не едет, кроме меня. Я не шучу, Арин. Ты не выйдешь из дома.

Васька не выйдет из дома. Лёня, — я тяжело посмотрел на будущего зятька и фыркнул. — Поскольку я не знаю, чего от тебя ожидать и в принципе ты мне не нравишься — можешь проваливать.

У Васи глаза округлились. Лёня уронил челюсть на стол.

— Эдвард Владимирович, я... - Промямлил Лёня, и я махнул рукой.

— Ладно, хочешь — сиди. Но никто из под охраны не выйдет. Арина, прекрати, я тебе уже, по-моему, рассказал о том, что мне надо побыть немного главой семьи, чтобы эта семья была в целости и сохранности.

— Я с тобой поеду. — Произнесла Аринка.

И вот если бы она вот так сказала мне в браке, если бы она вот такими глазами смотрела на меня в браке, как на единственного, кто может что-то сделать, видела бы во мне силу — ни черта бы не произошло. Она даже перестала приходить, когда я ложусь спать. Ненавидел за это. Ненавидел. Я хотел ложиться и засыпать вместе со своей женой.

— Арина. — Сдерживая рык, медленно произнёс я. — Ты остаёшься дома. Никто никуда не едет.

56.

Эдвард

Нет, Арина не собиралась так просто сдаваться. Она цеплялась за меня и верещала.

— Нет, ты натворишь. Ты натворишь непоправимое. Я не отпущу тебя. Господи, где Яна? С кем Яна?

Я призвал всё своё великодушие для того, чтобы просто не подхватить Аринку на руки и не запереть её в спальне. У Васьки тряслись губы, и она не знала, как реагировать и на мой выпад в отношении Лёни, и на то, что их с матерью закрывают.

А я сейчас не был настроен на диалог и вообще на какие-либо переговоры. У меня сейчас было одно желание — разнести к чертям и Романова, и Новгородцева. Я вообще относился к тому типу людей, которых очень тяжело успокоить.

И вот ведь ещё, словно как шакалы все тут же стянулись в одной точке. Бориска навернулся. С другой стороны, этот непонятный Власов яйца свои подкатывает.

Нет, нет, я понимал, что задержусь на секунду и меня взорвёт:

— Так, ну-ка быстро успокоилась. — Произнёс я, сдерживая все свои отрицательные эмоции. — Арина, смотри мне в глаза и быстро успокойся. Я тебе ещё раз повторяю: дети — это не та ситуация, когда надо рассусоливать. Я поехал, привезу Яну, а ты приготовь ужин. Мужик с охоты вернётся, голодный будет.

Я знал, что надо садануть её сейчас по уязвлённому самолюбию. Я так-то изменник, предатель. Я так-то хотел развода, а здесь возьму и начну командовать ей, как своей женой.