Развод и у обеих девичья фамилия

– А ты не смей находиться в доме, где есть ребёнок, с пушкой за поясом. – Выставила я свои условия и глотнула болезненный комок из слюней.

Романов передёрнул плечами и качнул головой в сторону, стиснул зубы.

– Аптечка на диване. Сама била, сама и обрабатывай теперь раны.

Я, оторопев, растерялась и нахмурилась.

– Мне кровь за воротник затекает. Посмотри, что там.

Я сделала шаг вперёд, и Романов выдохнул:

– Пушка в сейфе. Успокойся.

– То есть ты держишь меня в заложниках и предлагаешь оказать тебе первую помощь?

Романов усмехнулся зло и холодно.

– Да у тебя выбора другого нет. Представь, что будет, если я начну истекать кровью, а никого поблизости, кто может оказать первую помощь, не найдётся.

– Здесь помимо тебя – охранники и Роза Андреевна. – Не повелась на провокацию я и, открыв аптечку, вздохнула.

А Романов решил добить.

– А я не пойму, а ты чего такая смелая? Ты что, думаешь, что твой муж только у меня бабки взял? А хочешь, я тебе ещё раз скажу, у кого он бабки взял? У наркодилера, за которым вереница пропавших девочек тянется. У торговца оружием. Ты что, считаешь, что я – это самое страшное из зол? Нет, Яна. Твой муж вляпался. И как он будет разгребать эту историю – ещё непонятно. Но я уверен, что за мной будут другие кредиторы. Готова с тем же наркодилером вести добропорядочные разговоры? Или, может быть, подумаешь о том, что у тебя ребёнок малолетний на руках?

41.

Яна.

– Ты не могла бы дуть? – Зло произнёс Романов в момент, когда я ещё раз прижала спонж к небольшой царапине в зоне шеи. – И прекрати лить антисептик мне за шиворот.

Мне кажется, этот мужик по определению не может быть никогда ничем доволен – обрабатываю рану неправильно, дую слабо. Начинаю дуть сильно – ты мне ухо застудишь. Да он просто специально доводил меня до белого каления. Старался сделать максимально сейчас моё состояние расшатанным.

– А ты не пробовал превентивно не красть людей? Может быть, тогда бы тебе не пришлось чувствовать, как тебе за шиворот течёт антисептик?

Он сидел, наклонившись над столом, а я стояла сверху. Было такое непреодолимое желание руками схватиться за его шею и давить, давить, давить. Но только я отдавала себе отчёт, что такую шею, чтоб переломить, мне надо не руками будет его давить. А всё остальное его просто позабавит.

– А у тебя вообще какие-то базовые навыки владения медицинскими средствами существуют? Мне казалось, девочки это с молоком матери впитывают. Помнишь, как на севере? Почему северяне всегда славились своими победами в войнах? Потому что у них женщины, если не сражались, но были прекрасными врачами. Там как таковая профессия лекаря не была особо востребована, потому что каждая умела зашить рану, каждая умела наложить лубок на перелом.

Какой, однако, он начитанный. А так и не скажешь по халёной, нагловатой морде.

– Прекрати бубнить. Ты сейчас похож на моего деда.

– У тебя дед жив?

– Жив. – Тихо отозвалась и подхватила со стола несколько сухих спонжиков. – Ещё после смерти бабули женился второй раз. Ну и вообще, он такой у меня специфичный.

– Так, подожди, я что-то запутался.

А я прикрыла глаза, понимая, что сама его запутала. Потому что дедом я называла и папиного отца, и папиного деда.

– Он мне прадед. Я неправильно выразилась. Просто у нас как-то нету такого, что это прадедушка. А именно дед. Между собой мы определяем: дед – это прадед, а дедуля – это папин отец.

– Долгожители. Хороший генофонд.

Романов разогнулся, когда я последний раз прижала спонж к маленькой ранке. Да, если честно, такая мелочная проблема – несколько ссадин на затылке. Я-то думала, ей Богу, у него там череп проломлен. А так и пачкаться лень было.

– Угу, хороший. – Угрюмо подтвердила я, отходя в сторону. – Я все равно тебе не верю. – Сказала с вызовом и стала собирать аптечку.

– В каком плане?

– В плане того, что муж занимал денег не пойми у кого.

– А-а-а. – Медленно отозвался Романов. – Ну, хочешь верь, хочешь не верь. Мне смысл тебе сейчас левую информацию втюхивать, яхонтовая моя? Я тебе сказал, что знаю. Поэтому ты мне даже должна быть благодарна, что сидишь сейчас в загородном особняке под охраной, а не шарахаешься по городу, ничего не представляя о том, что делает твой муж.

Я стиснула зубы.

Не хотелось на эту тему говорить. Да и вообще, отдавала себе отчёт, что это глупо как-то всё.

– Мне надо связаться с родителями. Нормально связаться. Хотя бы успокоить их, что со мной ничего фатального не произошло. Меня будут искать.

– Не найдут. – Романов встал и поправил рубашку. Расстегнул верхние пуговицы и растёр грудь.

Хорошая такая грудь, массивная, прорисованная. Сразу видно, что нарциссизм в этом теле буйствует и цветёт полным ходом.

– Иди спать. И прекрати всё вынюхивать и пытаться вывернуть ситуацию непонятно каким боком. Прекрати. Представь, что мы заключили договор.

42.

Яна.

Романов потянулся, наклонился вперёд, потом, словно бы красуясь, развернулся спиной и несколько поднял руки, показывая идеальные мышцы, которые обрисовали лопатки и спускались ниже.

Я облизала пересохшие губы.

Романов пошёл на ещё один круг бега. Но на этот раз он умудрялся боксировать с невидимым противником, что выглядело даже интересно. А я ловила себя на том, что не могу оторвать взгляда. Я, за столько лет привыкшая только к одному обнажённому мужчине, сейчас испытывала испанский стыд, как будто бы была старшеклассницей, которая подсматривает за парнями в мужской раздевалке. И, видимо, это настолько сильно транслировалось по воздуху, что в какой-то момент, приблизившись к дому, Романов резко обернулся, и его взгляд взметнулся именно к моему окну. Слава богу, я стояла слегка за шторой, поэтому, когда отшатнулась, не было заметно, что я это сделала, как воришка.

Но уснуть я все равно не смогла. Сходила в душ, постаралась привести себя в порядок.

А руки дрожали.

Завтрак был в начале девятого. Я разбудила Тимку, и мы спустились на первый этаж.

Роза Андреевна расстаралась, напекла блинов и то и дело старалась подсунуть их Тимофею. Нахваливала ежевичное варенье и смотрела на меня с лаской и трепетностью заботливой тётушки.

Кирюшу тоже она не обходила вниманием.

Но Романов, поджимая губы, повторял:

— Мне белок, мне белок.

Ему тут же подали омлет, красное мясо и гору какого-то зелёного салата.

— Почему связи нет? — Уточнила я, разделавшись со своим завтраком.

Романов поднял тяжёлый взгляд от планшета.

Я протяжно вздохнула.

— Потому что это загородный дом, и ближайшая вышка находится черт пойми где, у дьявола на рогах...

— Но связь есть у тебя, — резонно заключила я.

— Да, потому что я с этим работаю.

— Я все равно не понимаю. Если есть связь у тебя, то почему её нет по всему дому? Или что ты хочешь сказать, что здесь постоянно окопчивается кто-то, кому не нужно общаться с внешним миром?

Романов закатил глаза к затылку.

— Я тебе просто говорю о том, что это загородный дом, куда приезжают отдыхать. Когда люди отдыхают, они не хотят связываться с внешним миром. А у меня связь есть, потому что это моя работа.

— А кем ты работаешь? — Нахмурившись, уточнила я.