Развод и у обеих девичья фамилия

Восточный съезд, одиннадцатый поворот, если я не ошиблась.

– Я тебе сказал: трубку положи. – Дрогнувшим голосом произнёс Романов и тряхнул рукой.

Я смотрела на него, как удав на кролика, понимая, что одно лишнее движение и он точно меня приговорит. А я ведь так надеялась на то, что мне удастся все правильно донести до родителей. Я ведь так надеялась на то, что у меня будет хоть какой-то буфер времени. Но нет, Романов, которого я посчитала хлипким, оказался ого-го какой непробиваемый.

– Я тебе обещал. – Хрипящий голос. – Я тебе, твою мать, обещал, что я тебя не трону. Но вместо этого ты в крысу сыграла. Так чего ты сейчас добиваешься? Пусть всё идёт так, как идёт. Положи трубку.

Я смотрела на него, как загнанный зверёк. Понимала ведь, что я положу трубку, а он все равно меня придушит, повернёт пушку и ударит так, что я вырублюсь. Только ещё и фингал оставит мне на пол лица.

Хотя какая сейчас разница?

Мне перед кем красоваться?

– Я тебе сказал: положи трубку. Я с тобой пока что договариваюсь. Несмотря на то, что ты об меня вазу из английского фарфора разбила. Некрасиво ты себя ведёшь в гостях у уважаемого человека. Ты, можно сказать, мне в душу плюнула. Трубку положи.

Его вело. Он старался, чтобы контроль был только у него, но общее состояние не позволяло. Он пытался проморгать, чтобы лучше координировать свои движения. И даже получилось так, что он, уперев одну руку в пол, медленно стал подниматься. Пошатнулся, хватаясь сведёнными пальцами за ручку двери.

Я облизала пересохшие губы.

– Я тебе ничего плохого не сделал. Тебе нужно было просто побыть в гостях. А ты свинством занимаешься. Положи трубку. Не создавай здесь конфликта интересов. Всем хуже сделаешь.

Романов пытался устоять на ногах, а я боялась, что как только мобильник окажется на полу – он выстрелит.

Или того хуже – промахнётся.

Поэтому вела я себя согласно ситуации: медленно, чётко и спокойно. Если бы он не наставил на меня пистолет, а просто бы дёрнулся выхватить мобильник, я бы даже не пикнула. Но он решил, что самое то угрожать напуганной матери маленького ребёнка пистолетом.

– Ты же понимаешь, что я все равно заставлю тебя бросить трубку.

Я медленно кивнула и, словно в дурацком триллере, отвела телефон от уха. Осторожно положила на край стола, вытянув руку наверх. Романов в этот момент сделал непозволительное для похитителя и террориста – подумал, что все закончилось, и прикрыл глаза.

Я, чтобы не доводить до абсурда и чтобы он не выстрелил, дёрнулась на него. Сама не поняла, как подорвалась на ноги, но мне удалось плечом толкнуть его в живот снизу вверх. Романов пошатнулся, и в следующий момент выстрел прогремел с таким звуком, что у меня заложило уши. Я могла только приоткрывать рот, не в силах что-либо сказать. Я могла только рассеянно обводить взглядом кабинет.

Он выстрелил!

Он выстрелил!

40.

Яна

– Твою мать, больная… – Хрипло произнёс Романов, снова падая на пол. – Ещё и стекло разбил.

Прохрипел он, выбрасывая вторую руку и прижимая меня к себе.

– Идиотка. – Ругнулся он под нос.

А я по-прежнему ничего не могла сказать.

– А если бы у меня рука дрогнула? Ты вообще думаешь, что ты делаешь? Ты зачем ко мне дёрнулась? У тебя мозгов, что ли, кот наплакал? Как можно быть настолько тупой? – Рычал он, пытаясь усмирить меня и прижать то ли к полу, то ли к себе.

А я елозила, как жук. Ноги скользили по гладкому паркету, а руками я цеплялась в него, стараясь разодрать ему кожу до крови.

– Да угомонись ты. Чокнутая. – Зло произнёс Романов.

И следующий момент раздался Тимкин плач, и это меня отрезвило. Я, вывернувшись из его хвата, дёрнулась и стартовала из кабинета. Бежала так быстро, как только могла.

Тим сидел на кровати и сонно обводил взглядом все.

– Мам, мам, зачем так грохотало? Гром, что ли? – Тихо спросил он, когда я, залетев в спальню, подхватила его на руки.

– Все хорошо. Все хорошо, малыш.

Я пыталась успокоить сына и себя одновременно. У меня руки тряслись, а ноги не держали. Я ещё была оглушена. Мне кажется, у меня даже правое ухо через раз слышало.

Куда он попал?

Куда он выстрелил, в окно?

Он сказал что-то про окно. Значит, пуля попала в окно.

А не надо было размахивать у меня перед лицом пистолетом.

Вообще, кто нормальный, блин, дома ходит с пушкой?

Я просидела с Тимом минут сорок. Пока успокоила его, пока снова уложила спать. А потом осторожно выглянула в коридор.

Тишина, которая пропитала весь дом, пугала.

Я шла к лестнице и озиралась по сторонам. А когда все-таки спустилась на первый этаж и дошла до кабинета, застала все так же открытую дверь. Романов сидел за столом, сгорбившись и приложив кусок льда к затылку. На шорох он поднял глаза, и в них взметнулся плохо контролируемый огонь.

– Дура. – Только и смог выдать он.

– Не надо было похищать. Не надо было взмахивать рукой. Я просила позвонить родителям.

– Тебе что, пять лет, чтобы ты отчитывалась, где ты находишься?

– Я развожусь с мужем. Я должна отчитываться, где нахожусь.

У Романова, видимо, сложился пазл, и он слегка приоткрыл рот.

– В смысле ты разводишься с мужем?

Я стиснула челюсти и дала себе зарок, что сейчас не буду вспоминать о своём браке с Борей.

– Он в нашей квартире любовницу свою имел. Что, предлагаешь мне поаплодировать ему? – Цинично и холодно бросила я.

Кирилл нахмурил брови и отложил пакет со льдом на край стола. Я перешагнула с ноги на ногу, стоя в проёме.

– Поэтому ты совершил большую ошибку. Тебе не меня надо было красть, а его любовницу. Ему без разницы, что ты со мной сделаешь. Он у меня ребёнка украл и несколько дней не давал мне с ним ни разговаривать, ни видеться. Ты реально считаешь, что после такого он подорвётся и будет тебе что-то выплачивать? Да ему плевать на семью. А ты, видимо, из нормальной, адекватной истории, поэтому посчитал, что жена и ребёнок – это хороший залог. Плохой залог, Романов! – Повысила я голос и вскинула подбородок. Хотела казаться циничной и расчётливой. Хотела, чтобы он понял, что ничего хорошего в его поступке нет. – А здесь ты, такой прозябающий в лени своеобразный помещик, размахивающий пушкой. Как ты думаешь, как я должна была реагировать? Скажи спасибо, что это была ваза, а не топор.

– Это английский фарфор. – Медленно произнёс Романов, и от его голоса у меня мурашки по коже побежали.

Я тяжело вздохнула и уточнила:

– Теперь у тебя достаточно данных для того, чтобы сделать правильные выводы?

– Да, достаточно. Но это не говорит о том, что я буду менять весь план. Если бы ему было наплевать на свою семью, он бы, как только я об этом намекнул, не поехал тебя перепрятывать. А он поехал. Собственно, так мы до тебя и добрались. Так что, как бы тебе ни хотелось считать своего мужа последним мудаком, что-то святое у него все равно есть – это семья. Так что не надейся на то, что ты мне сейчас открыла глаза и я такой растрогаюсь и завтра посажу тебя в машину, отведу в город. Нет, не отведу. Будешь сидеть до тех пор, пока твой муж не сподобится бабки вернуть.

Я скрипнула зубами, вскидывая подбородок. Роман взмахнул рукой.

– И не смей больше никогда, никогда дёргаться в присутствии человека, у которого пушка в руках. Окно разбили.