Страница 23 из 84
— Прекрати, я просто хочу развестись, захочешь поговорить, мы встретимся у юриста.
— Я не появлюсь ни на одной встрече и саботировать буду весь развод, что ты ещё взвоешь. Мое от меня никогда никуда не исчезало. А за сына я тебя выпорю, Богом клянусь. Я тебя выпорю за сына.
Я бросила трубку.
Ещё два дня мы провели в относительном спокойствии. Да, я встретилась с юристом, мы обсудили всю стратегию развода. Я, конечно, могла бы побыть глупой идеалисткой. Но я сейчас смотрела на вещи слишком прагматично.
— Я хочу ровно столько, сколько мне даёт закон, — тихо заметила я, испытывая стыд от того, что я собираюсь за каждую копейку ругаться с бывшим мужем, но я понимала, что всего этого он достиг в браке со мной и ситуацию, где все общие достижения вдруг отойдут какой-то левой бабе, а не моему ребёнку, я не приемлила.
Мама замкнулась в себе, и я видела, как ей тяжело.
Она, конечно, делала вид, что «подумаешь, всякое бывает», но висело между нами что-то такое незримое, хотя и безумно осязаемое.
Мы обе душились виной, обидой и болью.
Я не узнавала у Бориса в моменты созвонов, что его вдруг сподвигло спать с любовницей моего отца, мне как-то это было не особо интересно. А потом мне стала звонить свекровь.
— Яночка, — тихо начала она, — я понимаю, у вас с Борей проблемы, но зачем же так радикально, зачем развод, что люди скажут?
Свекровь у меня была относительно неплохой, когда ей это было выгодно. Я по наивности в первые года брака воспринимала все за чистую монету, но потом привыкла к тому, что надо быть очень осторожной в высказываниях и выводах.
— Я не знаю, как эту ситуацию иначе охарактеризовать, чем то, что Борис стыд потерял, приводя любовницу в нашу квартиру.
— Ох, Яна, да может и не любовница она ему.
Что я должна была сказать? Я должна была ругаться со взрослой женщиной, которая мне в матери годится?
— Нет, я могу вам скинуть видеозапись, — тихо произнесла, и свекровь расплакалась, говорила о том, что она так не воспитывала своего сына. И вообще надо сесть и переговорить.
Однако на следующий день, когда мы с Тимом выехали с работы, набрал Борис.
— Я не знаю, что ты там матери моей наговорила, но она в слезах и в истерике уже второй день, и я особо не собираюсь смотреть на это и терпеть! Я сейчас приеду, ты у меня ого-го, как попляшешь.
Я усадила Тима на заднее сиденье, пристегнула и вздохнула.
— Хватит, никаких угроз, я скоро в моменты твоих звонков начну включать диктофон, чтобы тебе неповадно было, чтоб за языком следил.
Я бросила трубку и села в машину, успела отъехать буквально на квартал, как сзади раздались сигналы, такие настойчивые, что я, растерявшись, не сразу увидела номера машины Бори.
Он ехал и дышал мне в зад. Поджимал, зная, что я не могу прибавить скорость, и в этот момент трезвонил мобильник.
Я все-таки его подхватила.
— Прекрати, у меня в машине ребёнок.
— Останавливайся, я тебе сказал останавливайся!
— Я не остановлюсь, прекрати.
Я мельком глянула на сына и постаралась натянуто улыбнуться, чтобы Тимка не подумал, будто бы у нас здесь все плохо, перекинула наушник в ухо и прохрипела:
— Прекрати меня прижиматы!
— Я тебе сказал остановись, остановись, твою мать.
Но я не собиралась останавливаться, и Боря делал то, что в этой ситуации было удобнее всего.
Когда мы выехали с узких улочек центрального квартала на широкую двухполосную дорогу, он тупо стал меня придавливать к ограждению.
Я дёргалась в разные стороны, пыталась сбросить скорость, чтобы он обошёл меня и успокоился. Я понимала, что я даже развернуться не могу, потому что нет поворотов здесь и ещё четыре остановки транспортных не будет никакого поворота, поэтому мне надо было либо втопить на полную, либо затормозить.
От этого в груди все клокотало, и я, облизывая губы, пыталась достучаться до Бориса.
— Ты понимаешь, у меня сын в машине. Прекрати!
— Остановись. Я тебе сказал, остановись.
И, чтобы увесить своё требование, он взял и посигналил, да так громко, что я чуть было не потеряла руль.
Я попыталась перестроиться в крайний ряд для того, чтобы уйти на развязке в сторону Революционной, но ни черта не вышло, Боря не пустил, ехал ровно как я, заставляя меня то и дело дёргаться.
А потом ушла в крайний ряд.
И в этот момент ощутила, что нервы сдали.
— Я тебе сказал тормози, тормози, — звенел в ухе голос Бориса.
Я прибавила газу для того, чтобы оторваться и выйти вперёд.
Я не собиралась с ним разговаривать.
Я не собиралась ничего ему объяснять, и уж тем более я не собиралась находиться с ним и с ребенком в одном радиусе, потому что знала, что он может отобрать Тима, а я не собиралась отдавать ему сына.
— Мам, мам, ну чего у нас происходит?
— Тим, все хорошо, все хорошо.
— Я тебе сказал, твою мать! Тормози, Яна, тормози! — взревел в ухе голос Бориса и вторила ему громкая какофония из автомобильного гудка.
Я ещё раз топнула ногой по педали газа и услышала скрежет, визг металла.
В последний момент, чтобы не вылететь на встречную, я ударила по тормозам, и меня понесло.
Машину стало разворачивать.
Я с ужасом поняла, что мне в бочину несётся большая газелька.
— Мам, мам! — Голос Тима с заднего сиденья.
И рев Бориса.
— Тормози, твою мать, я сказал!
31.
Арина.
— Где Яна? — Эдвард спустя несколько дней стоял на пороге квартиры и буравил меня недовольным взглядом.
После его отъезда…
Да, меня зацепило, меня это все подкосило, и я отдавала себе отчёт, что найти силы на общение не скоро смогу. Потому что признание, что он хотел уйти от меня намного болезненнее, чем «я там с кем-то переспал».
Да переспать он мог и с собственной рукой, серьёзно. Отношение к измене как к таковой ниже по градусу, особенно если бы после этого мужчина раскаивался, желал вернуть все.
Но Эдвард не раскаивался.
Он считал, что его желание развестись снижает градус измены. И опасался он реально только того, что произнесет фразу о том, что ему некомфортно в браке.
И он её произнёс, и теперь некомфортно вне брака было уже мне.
И я эти несколько дней хоть и старалась держаться бодрячком, но все равно испытывала давящую боль в груди.
Что-то не так сделала, что-то не то сказала, как-то не так себя повела.
Под текстом всей речи Эдварда звучало, что он задолбался жить в параллельном со мной мире, где я такой же важный участник событий как и он.
Я отдавала себе отчёт, что на протяжении всех лет брака он был главой семьи, то есть я не просто так спрашивала про колготки и платья. Он был главой семьи, он подавал девочкам пример, он показывал, что папа это очень важная единица и, наверное, в какой-то момент меня не стало это напрягать, я просто это приняла, а когда появилась возможность, я тоже захотела стать какой-то важной единицей для самой себя. Поэтому, да, начался бизнес, поэтому я хотела добиться много чего.
Я хотела ему соответствовать, а вместо этого развалила свой брак.
— В смысле, где Яна? Яна с работы должна уже выехать... — Я бросила мельком взгляд на тонкие наручные часы, украшенные бриллиантами. Эдвард дарил на прошлое день рождения, хотя говорят, что часы нельзя дарить.