Страница 22 из 84
И самое дурацкое, что осознание того, что развод предшествовал измене било больнее всего по сердцу, буквально крошило его на осколки.
Как так я не заметила?
Как так я и не поняла, что Эдварду со мной плохо?
Я не могла объяснить ему, почему мы не засыпали вместе.
Да, это глупость какая-то.
Ну, наверное, потому что я женщина, я мать. Он уходил в спальню, а я доделывала дела, то запускала стирку, то собирала комплекты одежды для домработницы, чтобы она утром, придя, знала, что надо отпарить. Да я постоянно чем-то занята была, но это не говорило ни капельки о том, что я вдруг перестала его любить.
— Слушай, неуважением было бы на нашей постели любовницу оприходовать, неуважением было бы, если бы я стоял сейчас и высасывал проблему из пальца, рассказывая, какая ты у меня нехорошая. Но проблема в том, что ты у меня хорошая. Ты у меня самая лучшая. Я отдаю себе отчёт, что я тебя терять не хочу.
Неуважение это унижать тебя сейчас, рассказывать, где ты не додавила, где ты чего-то мне не додала. Но нет, из уважения к тебе я сейчас стою и объясняю все это. Стою и обнажаю душу, рассказывая о том, что было у меня внутри.
— Из уважения ко мне? — тихо произнесла, делая шаг в сторону и стараясь закруглить этот разговор. — Из уважения ко мне, ты мог хотя бы до того, как изменил, обсудить, что тебя беспокоит.
— А ты готова была к этому диалогу? Ты даже сейчас к нему не готова. Я стою, смотрю и понимаю, что ты не готова к тому, что я тебе сказал правду про наш брак.
У тебя же все было в каких-то розовых тонах. Мама, папа, детки, все зашибись.
Тебе невдомёк было, что кому-то некомфортно в этих отношениях, я тебя абсолютно не виню за это, потому что я тоже, знаешь, не оплот чувственности, который замечает буквально поворот головы не с тем градусом — значит, что-то в доме произошло. Нет. Но я тебе говорю, что у всей этой истории была другая подоплёка. Я не собирался сравнивать тебя с любовницей. Мне была абсолютно безразлична ее личность как таковая. Мне не хватало тактильности, я пошёл её и взял. Мне не хватало какой-то наивности в отношениях, я и это получил. Почему ты, как самый близкий и родной мне человек сейчас стоишь и все равно не понимаешь меня? Хотя я ведь вот по факту ничего плохого не сделал. Я не хотел этого развода. Мы бы и дальше с тобой спокойно жили в браке. Но развод хотела ты. Ты прям жаждала этот развод. Но я понимаю, что тебе сейчас тоже некомфортно, и у меня закономерный вопрос — оно того стоило, родная?
Я вскинула подбородок.
— Ты, конечно, интересно, все рассказываешь, и, может быть, наверное, это правда.
Я взяла себя в руки и перетряхнула плечами.
— Но ни одно твоё объяснение не даст мне понять, почему же ты, наплевав на личность любовницы, вдруг стал разбрасываться хатами.
Эд покачал головой.
— Арин, у всего есть своя цена. Я прекрасно отдавал себе отчёт, что молодая телка явно поведётся не на мой сексуальный внешний облик. Я знал, что молодой девке нужна не моя физиономия, а мои бабки. Это тот же самый бизнес, в котором ничего личного. Она мне то, что было недоступно для меня в браке. Ну а я её обеспечил.
— Ты отвратителен, омерзителен и господи…
— Арин, да очнись ты, в конце концов! — прошёл за мной следом Эдвард. — Как ты понять этого не можешь? Вот все, что происходит за границами нашего брака, тебя вообще не должно волновать. Самое главное, я в этом браке состою. Я этот брак холю, лелею. Я держу руку на пульсе. Нам же с тобой хорошо. Вот, Арин, давай откровенно поговорим сейчас. У тебя что, хорошего в жизни? Свобода мнимая, так она тебе не нужна! Ты сама не знаешь, куда себя приткнуть. Боль не чувствуешь?
Так тебе также больно, как в момент того, как ты обо всем узнала. Но ситуация в том, что я могу снизить градус боли.
— Как? — усмехнулась зло и облизала губы. — Эдвард, как ты снизишь градус боли? Что ты сделаешь? Лоботомию мне, может быть, пропишешь? Или что? Ты серьёзно считаешь, что если бы мы остались с тобой в браке, мне было бы менее больно от твоей измены?
Эдвард насупился, поджал губы.
— Арин, я считаю, что если бы мы были с тобой в браке, это была бы та ситуация, в которой худой мир лучше, чем добрая война. Понимаешь?
Он шагнул ко мне и провёл кончиками пальцев по скуле.
Нежно так.
Едва дотронулся.
Я сделала шаг назад. И он, поджав губы в неудовольствии, выдохнул сквозь зубы:
— Подумай над моим предложением, подумай над тем, чтобы мы вернулись к состоянию семьи. Тебе сейчас больно, тебе сейчас тяжело, я ни в чем не собираюсь тебя ограничивать. И в качестве, наверное, контрибуций.... Я сейчас могу сказать, что я постараюсь быть тебе верным, Арина.
30.
Яна
Если бы этого не сделала я, уверена, мама бы это сделала.
Но, к сожалению, я никогда не отличалась каким-то особенным терпением, поэтому, трея уши возле двери, я почти все слышала. И отцовское одолжение «я готов попробовать быть тебе верным», подкинуло меня так, что я, наплевав на то, что это взрослые люди, это мои родители, вылетела из нашей с Тимом спальни, и прорывала.
— А у тебя от таких одолжений ничего не треснет, пап?
Отец тяжело вздохнул и развернулся в сторону выхода.
— А чего ты молчишь, чего ты молчишь?
Я мельком бросила взгляд на маму: растерянная, выбитая из колеи, а она очень сильно хотела, чтобы никто не мог воспринять её слабой, поэтому, загородив её собой, я у отца спросила:
— Ты чего молчишь или надеешься на то, что мы сейчас должны будем прыгать от счастья, что ты такой правильный, одолжение нам сделал? Пап!
— Не лезь, — холодно произнёс отец. И щёлкнул замком. — Когда мать захочет ответить на этот вопрос, я буду очень внимательно её слушать.
Он хлопнул дверью, и мы остались втроём, я посмотрела на маму.
— Не слушай его, не слушай. — Произнесла дрожащим голосом.
Я сама сейчас была чуть лучше, чем она, потому что отношения с Борей выматывали, и меня сводило с ума постоянное долбление в телефон, что я должна одуматься и вообще в измене всегда виноваты двое.
Я хотела быть сильной, но понимала, что ни у меня, ни у мамы ничего не выходит.
— Тыне слушай его глупости. Он говорит, а на самом деле все не так.
Мама грустно улыбнулась.
— Я тебе действительно говорю мам, ты не виновата!
— Да... знаешь. Сейчас никто точно не сможет сказать виновата или нет, но я отдаю себе отчёт, что я не пошла искать утешение на стороне, когда меня что-то не устраивало.
Весь вечер мы провели в состоянии тихой скорби.
Я пыталась откреститься от Бориса, который непонятно чем угрожал, говорил, что на Ваську заяву накатает, и вообще, что я пожалею о своём поведении.
Ближе к полуночи он начал звонить.
Я, запершись в ванне, подняла трубку.
— Знаешь, любимая моя жена, то, как ты себя ведёшь, говорит лишь о том, что у тебя выхода другого нет. Ты понимаешь, что ты все равно вернёшься в брак. Ты понимаешь, что я пока не захочу, ты никуда не денешься. Я тебя не отпускал! — и произнёс он это с таким апломбом, дескать, я его собственность. — Так что Яна, я надеюсь, что ты сейчас на своих каникулах отойдёшь и появишься дома, потому что в противном случае я тебя силком притащу. И поверь, ни папа твой всесильный, ни мама деятельная не смогут меня остановить. Я тоже не мальчишка с подворотни, у которого ни гроша за душой. Так что считайся с достойным врагом.