Развод и у обеих девичья фамилия

Мне казалось, что такие, как Эдвард никогда не будут договариваться, но сейчас в его фразах было что-то похожее на стремление к диалогу. А для меня было все настолько неоднозначно, что проще казалось закрываться от этих диалогов и не бередить себе душу.

— Мам, если что-то случится, звони.

— Буду, буду звонить. — Поцеловала Яну и отправила её к юристу, потом поцеловала Василису. Ее я отправила на учёбу, а потом мы с Тимкой остались вдвоём. Внук конечно, не захотел сидеть в квартире, поэтому мы сначала поехали к фонтану, де скормили голубям полбатона хлеба, потом Тимка захотел съездить в детский центр. А потом я вспомнила о том, что у ребёнка есть садик и можно как бы уже не пренебрегать им. Однако тут же накатило воспоминание, что Боря оттуда ребёнка и умыкнул, так что ничего страшного, мы ещё не день и не два сможем погулять вот так по городу.

— Ба, почему мы к дедуле не едем? Я по деду соскучился, — честно признался Тимофей и посмотрел на меня слишком серьёзно.

— Понимаешь, у нас с дедулей сейчас не все очень хорошо.

— Вы ругаетесь, да? Как ругаются мама с папой сейчас?

— С чего ты взял?

Иногда устами младенца глаголет истина.

— Потому что мы живём у тебя. А папа говорил, что мама очень недовольна.

— Не слушай папу, папа иногда не понимает, что говорит глупости.

Когда мы приехали домой, Яна уже была в квартире. Оставив Тимофея в их спальне с игрушками, я пошла к дочери.

— Мам, у меня все из рук валится, я не представляю, как, о чем-то договариваться с Борисом, и, понимаешь, даже появление у юриста меня не успокоило. Мне кажется, что он это делал специально. Я не знаю, как это ещё объяснить. И измена у него была демонстративная, понимаешь?

Понимала.

Мне тоже казалось, в какой-то момент казалось, что у Эдварда измена демонстративная: сидеть в квартире, в которой живёт твоя жена, и рассуждать о том, что можно купить недвижку своей любовнице.

— Мне вообще любопытно, как так получилось, что у отца и зятя одна дева на двоих.

— я не знаю, может быть, она рассчитывала на то, что от одного что-то урвёт, от другого что-то урвёт. Не знаю.

Яна сказала это излишне импульсивно и зажала рот ладонью, запрокинула голову назад, тяжело задышала.

— Я просто, мам, не знаю. И отец. Отец звонил после вчерашнего, я вообще не была уверена, что он захочет со мной разговаривать, а он, знаешь, так назидательно: « Яна», — дочка нахмурилась, сдвинула брови на переносице, копируя Эдварда в моменты, когда он задвигал какую-то особо многоступенчатую теорию. — «Я понимаю, как тебе сейчас неприятно и, наверное, мне стоит задуматься о том, что произошло». И вот ты знаешь, мам, я его слушаю и понимаю, что мне, может быть, не столько больно от того, что меня предал муж, сколько мне дурно от того, что меня предал отец, и он дальше говорит: « мне кажется, что в этой ситуации я поступил несдержанно и достаточно резко. Если бы ты меня застала в другой момент, не тогда, когда я не отдавал себе отчёт в том, что вокруг меня происходит, может быть, я среагировал бы иначе».

Яна посмотрела на меня в упор, я тяжело вздохнула.

— Я так понимаю, папа пытался иносказательно извиниться?

Но Яна хлопнула ладонью по столу и покачала головой.

— Мам, нет если бы он пытался извиниться, я бы не стояла сейчас в таком состоянии. Я бы поняла, что да, он тупанул. Да, он ошалел от навалившегося на него трындеца. Я бы реально поняла, если бы он звонил с тем, чтобы извиниться.

Либо как-то, я не знаю, по другому ситуацию развернуть. Мам, но он звонил не за этим.

Я подошла и обняла дочь, провела ладонью ей по волосам.

— Ян, зачем он звонил?

— Он... он рассуждал о том, что его поступок был излишне импульсивным, поскольку в таких вещах принято было всегда разбираться тебе, а не ему. И поэтому он отдаёт себе отчёт в том, что я его старшая дочь, что я ему внука родила, и в цепом, если я поговорю с тобой очень лично. Очень я бы даже сказала интимно о вопросе его измены, то тогда он, конечно, переступит через собственные принципы и, конечно, проявит себя как настоящий отец, который может заступиться за родную дочь. Ты понимаешь, мам, он звонил не извиниться. Он звонил, чтобы предложить сделку. Я продаю тебя, а он, так и быть, поучаствует в моём разводе.

Он, так и быть научит моего гулящего мужа как правильно надо обращаться с женщинами. Ничего так, мам, сделка, да?

22.

Арина.

Мне казалось, что ничего страшнее того, что сделал со мной Эдвард, уже в принципе не произойдёт, но нет, раз за разом бывший муж повергал меня ещё в больший шок. На этот раз стало понятно, что боль он причинял мне через детей.

Это страшно наблюдать за тем, как ребёнка накрывает волной жалости и непонимания. Это страшно, когда ребёнок находится между двух огней. Ей и папа нужен сейчас. Точнее, вот именно в ситуации, когда её предал мужчина, ей отец в первую очередь и нужен, чтобы встал стеной, закрыл собой и девочка ничего не боялась. Но нет, Эдвард предлагал многоходовки — "поговори с мамой, и тогда все у нас будет хорошо". Да, отлично устроился. Со всеми надо было поговорить, со всеми наладить отношения. Только что ж он сам-то сидел, как воды в рот набрав?

— Слушай, не бери в голову. Это отец. Ты прекрасно знаешь, что у него уровень эмпатии — табуретка. — Я поцеловала Яну, и та поспешно кивнула, подтверждая, что да, отец никогда не отличался какой-то очень сильной эмоциональной глубиной.

Я всегда всю жизнь связывала это с тем, что у Эдварда была очень тяжёлая работа — каждый день смотреть на тех, кто уходит. Да, понятно было, что он не судмедэксперт но работа накладывала отпечаток. Если сначала, пока мы были молодыми, дело спорилось, он рвался, он пытался, то с годами это очень сильно омрачило весь образ некогда весёлого парнишки, который на турниках умудрялся крутиться до потери пульса.

На следующий день Яна была дома. Васька, заскочив рано утром к нам, отчиталась, что у неё все в порядке и она приехала нас проведать. Но у нас тоже все было в порядке. Мы ждали разрешения вопроса по поводу развода. Хотя я, только что прошедшая все это, понимала, что не скоро все придёт к какому-то логическому финалу. Мне оставалось только быть рядом со своей дочерью и держать её крепко за руку. Тимка носился как угорелый и придумывал себе разные развлечения.

Сидя втроём на кухне с девочками, я высказала свои опасения по поводу детского сада.

— Ян, давай мы как-то с тобой состыкуемся, чтобы ты на работу, я на работу, и все это у нас было посменно? Потому что Тимофея отдавать в садик сейчас я не хочу.

— Да я сама не хочу. Но ты не переживай, я его заберу к себе. У меня на работе все более сосредоточенно для ребёнка.

И в целом, договорившись на этом, я собралась в агентство. На сегодня был большой заказ на девичник в пригороде, поэтому работа кипела. Настолько сильно, что я даже старалась не мешаться под ногами.

Ближе к шести вечера, когда стало понятно, что все идёт по плану, и девчонки отправились отвозить заказ, я посчитала, что можно тоже ехать домой.

Но до дома я не доехала. Потому что возле офиса меня ждала темноволосая, немного волоокая и вся какая-то неземная, словно бы из сказки про злую колдунью девица.

— Меня зовут Юля. — Она белозубо улыбнулась, и я наконец-таки узнала, кому мой муж покупал квартиры. — Вы не подумайте, что я здесь приехала рассказывать о том, что я чего-то не хотела или как-то неправильно себя повела. Я себя правильно повела. Мы живём в таком мире, что каждый за себя. Арина, ну и вот я хотела себе лучшей жизни, я её почти добилась. Если 6 вы не стали ставить палки в колеса.