Страница 17 из 84
— Я вас даже не знаю и тем более не планирую узнавать. — Фыркнув, прошла к машине.
Обернувшись, я едко усмехнулась, намекая на то, что вкус у Эдварда такой себе, потому что я рассчитывала увидеть на самом деле что-то необычное, что-то с ума сводящее. А она была картинкой с любого глянцевого журнала, и в ней не было харизмы. В ней не было миловидности. Это была расчётливая интриганка, которая шла к своей цели по головам.
— Арина, я приехала поговорить о том, что произошёл конфликт интересов. Дело в том, что я попала в такую ситуацию, которая, скажем так, не самым лучшим образом меня красит.
— Ну отчего же? — Фыркнула и махнула руками я. — Вы спали с одним мужчиной.
Потом вы спали с другим мужчиной. А теперь предлагаете разрешить эту ситуацию мне?
Но Юля покачала головой и сделала шаг вперёд.
— Понимаете, Арина, я умею проигрывать, и я отдаю себе отчёт, что лучше пусть проигранной будет битва, чем война. Поэтому…
— мне абсолютно неинтересно сударыня-полководец, что вы придумали своей маленькой головушкой, которая предназначена только для того, чтобы ботокс в губы закачивать и волосы керотином выпрямлять.
Это было едко, это было не в моих правилах, но я не могла сдержаться. Каждая женщина, когда узнает о том, что её муж неверен, испытывает унижение какое-то и вину, как бы не говорили, что виноват всегда тот, кто изменяет. Женщина тоже испытывает вину: вдруг я что-то не так сделала? Вдруг я не доглядела? Вдруг я недолюбила? Вдруг я много чего не совершила для того, чтобы он не гулял?
Типичное поведение жертвы. Обладая рациональностью, можно его оттолкнуть, донести до сведения собственного мозга, что все правильно и мы нигде не облажались. Но эмоциональную часть тяжело побороть.
И вот, испытывая вину за то, что Эдвард гульнул, я давилась тем, что мне было от этого плохо. Но глядя на его любовницу, я испытывала мерзкое, мелочное удовлетворение. Развалил он семью по глупости, по наивности, по дурости. Потому что за нагламуренным фасадом ничего не было.
— Вы, конечно, очень сейчас весело пошутили, но поверьте, меня это не трогает. Вы не первая и не последняя, кто мне будет такое выговаривать. Но из-за того, что здесь произошёл конфликт интересов, мне показалось важным с вами встретиться.
Я вскинула бровь, намекая на то, что, конечно, похвальная ситуация, что сударыня способна к какой-никакой аналитике. Но для меня это не имеет никакого значения.
— Поэтому я бы хотела вам предложить такой расклад, что я так и быть оставлю мужа вашей дочери. Но взамен подарите мне Эдварда. Прям целиком!
23.
— А вам прям его бантиком перевязать или в подарочную коробку запихать?
Слушайте, а у вас есть такая коробка, а то он под сотку весит. Я не уверена, что какой-то картон это выдержит, — деловито стала осведомляться я.
Юля растерялась, не почуяв сначала сарказма, а потом обозлилась, нахмурила бровки и свела их на переносице.
— Ну вот видите, вы тут о подарках, а даже самого элементарного сказать не можете. Я и так вам его подарила, разведясь с ним, пользуетесы — зло фыркнула и залезла в машину.
Яне я, конечно, рассказывать ничего подобного не собиралась, хотя бы из-за того, что вся тема с её мужем причиняла ей боль. Но когда я приехала домой, то застала практически картину маслом. Эдвард, не поняв, что ему здесь не рады, решил все равно взять реванш: он сидел на диване, Тима был в спальне, а на кресле, сложив руки на коленях с прямой спиной расположилась Яна.
Они о чем-то разговаривали, и я застала обрывок разговора.
— А что это у нас? Ненужные дети вдруг становятся нужными или жена, которая всю жизнь урезала свои желания, вдруг становится фавориткой, как так? —произнесла, проходя в зал.
Эдвард поморщился.
— Ян, оставь нас, пожалуйста, маме с папой надо очень серьёзно поговорить и кое-что обсудить.
Яна насупившись, медленно встала и вышла из гостиной. Я заняла её место, только не в этой же позе: я откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу, положила ладони на подлокотники.
Я всем видом показывала, что я перед ним не наивная и глупая девочка. А вполне себе достойный оппонент.
— Зачем приехал? Хочешь как-то себя красивее преподнести своей Юляше?
— У тебя не язык, а жало, — медленно произнёс Эдвард и потёр подбородок, — в то время как я пытаюсь сохранить хоть что-то...
— Так. Стоп, подожди, — перебила я его и взмахнула рукой. — Тебе не нужно было бы пытаться что-либо сохранить, если б ты это не разрушил. Это первое. Второе, если тебе не понятен расклад сил на данный момент, я тебе сейчас его объясню.
Ты отец, который оттолкнул своего ребёнка. И ты муж, который предал свою жену. И который поступал достаточно бесчестно. И сейчас ты надеешься на то, что у нас будет строиться нормальный диалог?
— Арина, я надеюсь на то, что ты со своей любовью к драме хоть на мгновение закроешь рот и, возможно, дашь мне договорить, но нет. Тебе важно сейчас покрасоваться передо мной, показать, какая ты самодостаточная, какая ты реализованная.
Эдвард психанул и встал с дивана, прошёл в одну сторону, в другую взмахнул руками.
— Но за всем этим ты абсолютно не видишь того, что я тебе не враг. Если бы ты была чуточку умнее, чем нафуфыренные дуры, которые ищут счастливого финала в койках женатых мужиков, ты бы понимала, что от жены своей я не уйду...
— Ты же меня не любишь... — Произнесла и почему-то на этом моменте у меня другой голос. Так сильно, что показалось, как будто бы я что-то чувствую, а я же обещала ничего не чувствовать и притвориться, что у меня нет сердца. Это просто был единственный способ для того, чтобы избежать боли. И мне безумно важно, наверное, сейчас было увидеть, как Эдвард закатит глаза и тяжело вздохнет, а потом сквозь зубы произнесёт «глупости не говори, как будто бы тебе стольких лет было мало для того, чтобы понять, что я действительно тебя люблю».
Но он стоял и смотрел в одну точку, как будто бы ничего не мог противопоставить этому тезису.
И время текло, время сужалось, а он продолжал молчать.
Я оттолкнулась от кресла и, встав у него за спиной, приподнялась на носочки.
— Ты же меня не любишь, — сказала искренне и честно,— ты перестал меня любить в тот момент, когда посчитал будто бы молодая любовница важнее. Я ведь тебе не нужна, наверное, последние лет пять, а может быть, десять. Так зачем ты ходишь сейчас, обиваешь пороги и требуешь того, чтобы тебя услышали? Зачем ты обрекаешь на насилие себя и ни в чем не виноватую меня? Я ведь действительно не виновата, что ты меня уже не любишь. Но тебе важно остаться при своей стабильности. Какой бы глупой она сейчас не выглядела. Тебе важно продавить всех под свои желания. Если бы ты мог закрыв глаза, честно признаться, что у тебя ко мне что-то есть, ты бы это сделал, но проблема в том, что ты меня не любишь.
Так мало времени с развода прошло. Так мало времени на то, чтобы отвыкнуть от мысли, что когда-то у меня был самый лучший муж на которого, наверное, я могла бы молиться. И это безумно мало времени для того, чтобы любовь окончательно умерла, моя по-прежнему жила в сердце.
Жила и требовала выхода.
А вот в сердце Эдварда был гранит.
Тяжело вздохнув, муж передёрнул плечами.
Я обошла его и посмотрела в глаза.
— Просто скажи, признайся сам себе, что ты давно меня не любишь, и тебе станет проще, тебе станет легче, Эд. Прямо сейчас закрой глаза. И представь, что меня у тебя никогда больше не будет.