Страница 15 из 84
— Чего ты орёшь на всю улицу? — Только и спросила я.
Эдвард, затормозив напротив, перехватил за плечи.
— Что? Что я ору на всю улицу? А ты иди и посмотри, как они отца встречают.
— А ты на что надеялся? Что у тебя будет красная ковровая дорожка и хлеб с солью? После того, как ты Яну опрокинул тем, что: “это твоя жизнь, твой муж и твои проблемы". Ты на какой приём ещё рассчитывал, Эдвард?
Муж рыкнул, разжал пальцы.
— Вот знаешь, я всегда задавался вопросом: а как же так произошло, что я женат на холодной и равнодушной стерве?
Нет, он был женат на одной из тех женщин, которые любят безумно. Которые вместо того, чтобы всю жизнь выбирать тихую, спокойную любовь, нежную, едва подогревающую очаг семьи, влюбляются, как во время шторма, раз и навсегда.
Ничего стервозного во мне никогда не было.
— Замолчи и никогда не смей со мной так разговаривать.
Эдвард шагнул, взмахнул руками, а я, уткнув палец ему в грудь, тихо произнесла:
— Молчи и не разговаривай со мной, Эдвард. Я хочу оставить в памяти что-то лучшее о тебе.
20.
Я сама не поняла, откуда на глазах вдруг проступили слезы. Сделала шаг назад.
Я действительно хотела помнить только лучшее в нём, что заставляло дочерей смеяться громко и верить в то, что дома всегда все будет хорошо. Я хотела помнить только лучшее о нём и быть, словно бы во сне, и не иметь возможности проснуться.
Глупое, малодушное желание женщины, у которой вся жизнь пошла трещинами.
Я хотела кричать о том, что я его люблю и моя любовь навсегда, как бы ни было это смешно, глупо или унизительно.
Я не хотела, чтобы он своим поведением, своими словами, своей ненавистью, злостью отравил то немногое, что осталось у меня от него.
— Не смей никогда со мной разговаривать о том, что я, может быть, какая-то плохая мать или излишне дурная жена. Потому что я хочу помнить о том, что замужем была за хорошим человеком, а разводилась с плохим.
Развернувшись, я пошла в сторону подъезда и услышала горьки смешок‚ злорадный.
— Тебе не надо было разводиться с этим плохим человеком, и ты бы по-прежнему замужем была за хорошим.
Эдвард давил на эту тему почти каждый диалог.
Я набрала в грудь побольше воздуха и сама же им подавилась. Потому что вдруг в его глазах проскользнуло что-то человечное, что-то похожее на разочарование.
И вдруг встали перед глазами воспоминания трепетных касаний и дрожащих рук, тяжёлого дыхания и бесперебойного стука сердца.
Я закусила губы от злости, запрещая себе вспоминать его. Не стала даже ничего договаривать. Я развернулась, открыла дверь и зашла внутрь.
Лифт ехал невозможно долго. Когда я оказалась в квартире, Тимка выскочил из-за угла с визгом.
— Ба, ты приехала!
Я чуть ли не на колени упала перед внуком, обхватила его и стала нацеловывать щёчки.
Это наш Тимка: мягкий, ласковый, как кот. Его всегда слишком много и громко. Но он такой любимый.
Когда я зашла в зал с Тимофеем на руках, то могла только переводить взгляд с Янки на Василису. А спустя десять минут, когда Тимка убежал в свою спальню, девочки мне рассказали историю кражи. Уже потом я уточнила:
— А что вы с отцом не поделили то, что он чуть ли не взбешённый вылетел из дома?
Яна закусила губы, но не в правилах Василисы молчать.
— Ему кто-то прислал фотку, как ты стоишь в ресторане возле столика какого-то мужчины. Он счёл это поведение распутным.
Вася пригубила чай, хлопнула глазами, намекая на то, что большей дурости она никогда в жизни не слышала. Потом, оставив чашку, произнесла:
— Ну и как бы понимаешь, судя по тому, что Борюсик ходит на своих двоих и при этом ещё умудряется меня пригласить в ресторан для того, чтобы обсудить подарки Яне, судя по тому, что у него был ребёнок, я пришла к выводу, что папа в этой ситуации никак себя не проявил. Ну и высказала всё, что я о нём думаю. А думаю я примерно то, что он наглый, самоуверенный, абсолютно лишённый понятия долг, благородство, честь. Поэтому очень хорошо, что мама с таким человеком наконец-таки развелась, потому что неизвестно, что было бы дальше. Может быть, ещё через пять лет он бы начал жену и дочерей продавать кому поудобней, по выгодной цене.
Я расширила глаза от шока.
— Вась, ты…
— Не надо было меня злить, мам. Он поступил неправильно. Он поступил ужасно.
Он хотя бы Янку мог защитить. Но нет, девочки, плюхайтесь сами. Это не поступок папы. Это поступок изменника. Он, видимо, забыл о том, что даже совершая что-то плохое, он должен оставаться хорошим отцом.
Вася закусила губу, и я впервые с момента развода поняла, насколько сильно ударил по ней разрушенный брак родителей.
Яна присела рядом и обхватила её за плечи, уткнулась носом в волосы.
— Вася, ты такая офигенная у меня. — Тихо произнесла старшая, и младшая судорожно кивнула, стараясь избежать слез.
Я вздохнула.
— Спасибо, девочки. — Честно призналась и, переведя взгляд на часы, уточнила: —Вась, ты останешься у нас с ночёвкой?
Вася осталась с ночёвкой. По идее, у нас был очень крутой девичник с одним мальчишкой на всех. Борис звонил мне, Яне, да даже Василисе. Тимка мало что понимал. Яна рассказала ему историю о том, что папа пока занят, и они поживут у бабули. Но Борис звонил долго, нудно и не прекращая. А потом, когда стало понятно, что ни я, ни девчонки не реагируем, он начал писать.
И самое первое сообщение прилетело мне.
“Это было похищение, милая мама. Я в своём праве обратиться в полицию. Заявление я буду писать на вашу младшую дочь — на Василису, которая под предлогом оплатить счёт, взяла и украла моего сына. Надеюсь, так понятнее?”
21.
Арина.
Если честно, мне так хотелось чисто по-человечески заржать от прочитанных слов, что я держала себя из последних сил.
Я не понимала, откуда у Бориса столько самомнения, будто бы он там что-то напишет и кто-то ему поверит. Мне кажется, он немного забывает о том, что женат был не на бесприданнице какой-то, а на вполне себе упакованной девочке, у которой, если что вместо папы мама может по ушам настучать.
Мне даже показалось логичным записать ему голосовое, где я давлюсь от смеха, ну, чтобы наглядно показать бесперспективность его поползновений в сторону Яны, Васи и Тимошки. А потом я, плюнув, отправила три смайлика, которые без слов давали понять, что я думаю о своём зяте.
Рано утром Яна, нервничая, собиралась к юристу.
— Тимка останется со мной, — заключила я и тяжело вздохнула. Яна поспешно кивнула.
Вася, перепрыгивая через кроссовки, расставленные в коридоре, пыталась собраться на учёбу. Я спожила ей в контейнер небольшой перекус, и она, закатывая глаза, говорила, что уже же не маленькая, уже сама со всем справится, но я не верила, потому что даже взрослый ребёнок все время всегда будет нуждаться в материнской любви. Это закон такой.
Необсуждаемый, на мой взгляд.
Тимка жался мне к ноге, и в итоге я, перехватив его, подняла на руки и расцеловала в обе щеки.
Телефоны вибрировали у всех поочерёдно. Борис не давал никому спокойствия, мне кажется, он решил заделаться местным дятлом на полставки. Почему на полставки? Потому что другую половину пытался отработать Эдвард.
И вот в его сообщениях как раз-таки я ловила нечто большее, чем просто сцеживание яда.