Пробуждение

Ну почему все эти Наследники такие убийственно красивые? Хоть бы у одного из них были руки-веточки или нос картошкой. Складывалось ощущение, что их родители были прямыми выходцами с Олимпа.

Макс плотоядно улыбнулся нам и начал медленно надвигаться, пока тяжесть его магической ауры сирены плотным коконом не опустилась на наши плечи.

Он взял нас обеих за руки, уверенно переплетая свои пальцы с нашими. Волна неестественного спокойствия мгновенно разлилась по груди, унося все тревожные мысли на быстрых крыльях прочь.

— Привет, — едва слышно прошептала Тори, и Макс азартно ей улыбнулся.

— Как поживают мои любимые близняшки? — спросил он с заговорщической интонацией в голосе. Его друзья дружно рассмеялись, но никто из них не стал подходить ближе, уважая границы Макса, пока он единолично удерживал нас обеих.

— Пойдемте, посидите со мной, — пропел он мягким, убаюкивающим тоном. Он повел нас к самой кромке озера, и мы послушно опустились на траву по обе стороны от него. Его кожа по-прежнему соприкасалась с моей, и где-то на задворках сознания я смутно понимала: пока он касается меня, я нахожусь под воздействием его чар. Но я решительно не могла заставить себя отстраниться.

Он закинул по руке на плечи каждой из нас, и плотный туман, окутавший мой разум, стал еще гуще.

— Чего ты боишься сильнее всего на свете, Тори? — прошептал он ей на ухо. Сестра уставилась на него, и её глаза испуганно округлились от подступившего худшего воспоминания в её жизни. Мое собственное горло судорожно перехватило, когда я вспомнила ту ночь несколько лет назад — пронизывающий до костей ужас от осознания, что я едва не потеряла сестру.

Макс тихонько вздохнул, поглаживая большим пальцем мое плечо, но не сводя глаз с Тори.

Я видела, как она отчаянно пытается бороться с его притяжением. На долю секунды мне даже почти удалось вырваться из его хватки, чтобы помочь ей, но его ментальное давление снова навалилось на мое сердце, умиротворяя и успокаивая. Я бессильно прильнула к нему, опустив голову ему на плечо. Меня окутал шлейф морской соли, и я в полной тишине слушала, как Тори медленно пересказывает события того кошмарного вечера:

— Мой бывший парень подвозил меня домой поздно ночью. Мы крупно поссорились, и он всю дорогу орал на меня. Я велела ему заткнуться и смотреть на дорогу, потому что он вел машину как сумасшедший. — Макс ласково погладил её по руке, притягивая ближе к себе. — Мы как раз возвращались после выходных в Висконсине. На трассе стояла кромешная тьма, но он и не думал сбавлять скорость. Он слишком резко заложил вираж на повороте и... — Её глаза блеснули от подступивших слез, и я протянула руку, чтобы крепко сжать её ладонь. — Мы вылетели с моста и рухнули прямо в реку. Машина уходила на дно с бешеной скоростью, а мой бывший... он просто выбрался. Бросил меня. Сам доплыл до берега. А у меня от паники никак не получалось расстегнуть ремень безопасности. Воздух стремительно заканчивался, и вокруг было так темно, так жутко. — Слезы покатились по её щекам, и мое сердце болезненно заныло от сострадания. — От жуткого холода я совсем перестала чувствовать пальцы. И когда вода сомкнулась над моей головой, я просто поняла: это конец. Я сейчас умру, запертая в этой проклятой машине, пока мой никчемный парень сидит на берегу и даже не пытается мне помочь. — Она тяжело сглотнула, и мои собственные слезы хлынули из глаз, пока сердце буквально разрывалось от боли. — К счастью, один фермер заметил, как наша машина слетела с дороги. Он доплыл до нас и ножом перерезал ремень. Он спас меня. Но с тех самых пор я просто органически не могу заходить на глубину. Это пугает меня до беспамятства. — Она мелко задрожала, а Макс принялся успокаивать её, мерно поглаживая по руке.

Затем он повернулся ко мне, и я почувствовала, как его сила просачивается до самых костей, бесцеремонно выкачивая всё, что ему требовалось.

— А ты? Каков твой самый главный страх, Дарси? — Его голос превратился в смертоносное, вкрадчивое мурлыканье, и мой самый сокровенный кошмар поднялся из глубин души в ту же секунду, стоило ему озвучить запрос.

— Каждая приемная семья, в которую мы попадали, со временем от нас избавлялась. Мы редко задерживались в одном доме дольше года. Мы вечно доставляли проблемы. Иногда я так сильно, так отчаянно жалею о некоторых вещах, которые творила. Если бы я вела себя с теми людьми лучше, может, они бы захотели меня оставить. С этим еще можно было как-то жить. Я прекрасно знала, что меня тяжело любить, но я никогда не думала, что я абсолютно, безнадежно недостойна любви, пока... — Я попыталась воспротивиться его магии; сердце судорожно сжалось от воспоминания, которое в свое время закончилось синими прядями на моих волосах и навсегда растоптанным доверием к человечеству. Это было глубоко мое личное, и я категорически не желала ни с кем им делиться. Не хотела даже мысленно оживлять это в собственной голове.

— Продолжай, — прошептал Макс, и в его голосе явственно проступил хищный голод, пока его сила тисками обвивала мой язык, буквально вытягивая слова вопреки сопротивлению моих губ.

— В прошлом году один парень в школе начал за мной ухаживать. Я никогда особо не стремилась заводить друзей, но он был таким милым, и мне было безумно приятно просто общаться с кем-то, кому я была неравнодушна. Мы встречались около трех месяцев, и на одну идиотскую секунду я всерьез поверила, что влюбляюсь в него. — Я горько покачала головой, судорожно выдыхая и продолжая говорить: — На одной вечеринке я впервые была с ним близка, мы переспали, а сразу после этого он стал со мной ледяным. Он едва смотрел в мою сторону, и я сразу поняла: случилось что-то ужасное. Знаете, как воздух становится тяжелым прямо перед началом сильной бури — вот именно так всё и ощущалось. Он просто получил то, что хотел, и бросил меня там, скормив какую-то дежурную ложь о том, что он еще не готов к серьезным отношениям.

— Дарси, — едва слышно прошептала Тори, словно пытаясь очнуться от чар Макса и остановить меня, но было слишком поздно. Он уже мертвой хваткой вцепился в это воспоминание и собирался вытянуть его до конца, точно рыбу на крючке.

— Он бросил меня сразу после того, как добился своего. Я убралась оттуда так быстро, как только могла. По дороге домой я шла и плакала, из-за слез ничего не видя перед собой. Я споткнулась на тротуаре и со всего маху расшибла правое колено, как последняя неуклюжая идиотка. Той ночью я сидела на кровати, тупо глядя на этот огромный синяк, и думала: почему физическая рана может выглядеть такой яркой, багровой и болезненной, а эмоциональные травмы остаются абсолютно невидимыми для окружающих? Мне до безумия захотелось, чтобы моя боль была видна всем, как клеймо — в качестве вечного напоминания никогда больше никому не верить. И я покрасила волосы в цвет того самого синяка. Черно-синий. Моя личная, персональная рана. — Сердце болезненно сжалось и завязалось узлом, а на глаза снова навернулись слезы. Я отвернулась, чувствуя, как по венам растекается жгучий поток стыда. Я никогда не озвучивала эту часть истории даже собственной сестре, не говоря уже о Максе, который сейчас жадно упивался каждым моим словом. Но мой язык продолжал двигаться, отдавая ему всё, что он требовал. — Мой самый главный страх — снова оказаться выброшенной на обочину с растоптанным сердцем из-за слепого доверия. Поэтому я больше никогда и никого к себе не подпущу.

Воцарилась звенящая тишина. Я физически ощущала, как сила Макса выкачивает из меня все соки — и эмоциональные, и магические. Слезы успели высохнуть на моих щеках, и прикосновение его рук внезапно показалось обжигающе холодным.

Макс поднялся на ноги, оставляя нас сидеть на земле, и сделал шаг назад: