Страница 9 из 68
Глава 3
В лесу я не знал ничего. Ни дорог, ни троп, ни сторон света. Картографоведение — так это называлось в замке — я благополучно проспал, а на редких выездах в другие города смотрел не в окно кареты, а в книгу. Или в потолок. Теперь я расплачивался за это каждой минутой блужданий.
Единственным проводником стала моя новая особенность.
Контакт с животными выходил на каком-то интуитивном уровне — этому не нужно было учиться, всё шло откуда-то изнутри, из того самого места, где раньше жил только голод. Я понимал их, они понимали меня. Альфа-вожак местной стаи — массивный серый волк с рваным ухом — не говорил со мной словами. Его речь состояла из воя, рыка, наклона головы и движения хвоста. Но я понимал. Ближайшее людское поселение — вниз по реке Каменке, в ту самую, что приняла моё тело две недели назад. Если держаться берега — не заблудишься.
Волчья процессия пустилась в путь вместе со мной. Самого крупного кобеля я осёдлал — он даже не заметил моей тяжести, ловко перепрыгивая через поваленные стволы и овраги. Его шерсть пахла псиной и хвоей, и я вцепился в неё обеими руками, как ребёнок в материнский подол.
Огни показались к вечеру.
Город — если это можно было назвать городом — стоял на открытой местности, на возвышенности, в нескольких сотнях метров от кромки леса. Издалека виднелись стены из частокола — заострённые брёвна, врытые в землю. Мои волки остановились у последних деревьев. Вожак проскулил — я понял без слов: дальше им нельзя. Слишком много людей. Слишком много страха. Я почесал каждого за ухом — влажная шерсть, тёплое дыхание, — и ступил на открытую местность один.
По дороге обдумывал план. Вернее, его отсутствие. Первое: меня не должны узнать. Второе: мне нужно поесть. Третье: всё остальное.
С первым пунктом повезло. Я редко покидал столицу, а фамильные черты Врановых — белая кожа, чёрные волосы, алые глаза — встречались в княжестве повсеместно. За несколько столетий мои предки наплодили достаточно бастардов, чтобы я мог затеряться в их тенях. Ещё один внебрачный отпрыск — кто будет присматриваться? Тем более сейчас: одежда превратилась в лохмотья, лицо заросло грязью, а обувь я и вовсе снял для правдоподобности. Камни впивались в босые ступни, но босоногий оборванец вызывает меньше вопросов, чем княжич в драных сапогах.
К воротам тянулась процессия: паломники, скитальцы, торговцы, беженцы. Целые семьи в рванине — женщины с детьми на руках, старики, опирающиеся на посохи, мужчины с пустыми глазами. Они шли медленно, тяжело, и я влился в их поток. Опустил голову, сложил руки в молитвенном жесте, зашевелил губами. Подумаешь — ещё один богомолец из столицы, ищущий тихого места после пережитого ужаса. Таких здесь был не один я.
Это мои люди. Мысль кольнула неожиданно. Я должен был их защищать. Я был их наследником. А теперь я прячусь среди них, притворяясь таким же беглецом.
— Город закрыт! — донеслось спереди. — Время видели? Вас в последнее время как мух поналетело!
Стражник, перегородивший ворота, был мерзок. Кривые зубы, один глаз косит в сторону, борода торчит клочьями. В столице ему не доверили бы даже отхожее место. Здесь он был властью. Толпа загудела — голоса смешались в рокот, непонятный и бессмысленный.
Я нырнул в тень впереди стоящего. Рискованно, но люди были заняты — никто не заметил исчезновения незаметного оборванца. Теневой мир принял меня: здесь город выглядел ещё хуже — серый, размытый, лишённый даже тех скудных красок, что были в реальности. Я прошёл сквозь стражников, перемахнул через частокол на теневых верёвках и вынырнул с другой стороны.
Грязь. Она была повсюду. Не дороги — месиво, доходившее до щиколоток. Холодная жижа хлюпала под босыми ногами. Деревянные бараки лепились друг к другу, кривые, подгнившие, многие без стёкол в окнах. Вместо мостовых — доски, брошенные поперёк луж. Воняло дымом, навозом и сыростью. Мой глаз, привыкший к строгой геометрии столицы, болезненно щурился. Все эти лачуги облепляли холм, на вершине которого возвышался старый храм — каменный, основательный, с облупившейся, но всё ещё гордой статуей царя-прародителя Феникса перед входом. По местным меркам — чудо света.
В центр мне не нужно. Мне нужна еда.
В одном из безлюдных переулков я вышел из тени. Ночная темнота скрадывала убожество, а жёлтые пятна фонарей придавали улицам почти уютный вид. Я двигался на звук — чрезмерное веселье, крики, пьяный смех. Узкие улочки петляли, но в конце концов вывели к зданию. Вывеска скрипела на ветру: «Маленькая Пони».
Не успел я войти, как дверь распахнулась, и чьё-то пьяное тело вылетело наружу. Шмякнулось в грязь, перевернулось и затихло. Следом вышел здоровенный мужчина в белом фартуке — хозяин, судя по всему. Хриплый голос, взгляд исподлобья, руки-лопаты.
— Чо надо? — Он уставился на меня.
— Еды. И попить, — сказал я. Голос прозвучал жалко.
— Деньги есть?
Я кивнул. Он посторонился:
— Заходи.
— Несправедливо... — просипел из грязи алкаш, тот самый, которого выкинули.
Я перешагнул через него.
Внутри «Маленькой Пони» воняло перегаром, потом и кислым пивом. Посетители орали, не глядя по сторонам, стучали кружками, спорили до хрипоты. Я затерялся среди их могучих спин. И это было хорошо.
— Бокал пива и чего-нибудь перекусить. — Я положил горсть медяков на стойку. Монеты звякнули, и хозяин, сгребя их одним движением, принялся наливать.
Рядом со мной посапывал человек. Стук бокала о стол прервал его сонные похождения. Он разлепил глаза — мутные, с красными прожилками, — и уставился на меня.
— Ты кто такой? — простонал он, щурясь.
Человеку было лет двадцать с хвостиком, но жизнь его не пощадила. Зубов — меньше дюжины. Нос переломан бесчисленное множество раз и смотрел влево. Одет в засаленную рубаху, когда-то бывшую белой.
— Отстань от парня, брат, — бросил хозяин, не оборачиваясь.
На братьев они были не похожи совершенно. Хозяин — лысый, морщинистый, с хриплым голосом и тяжёлыми руками. Его брат — тощий, жилистый, с остатками волос, собранных в хвостик. Как будто один выбрал работой, а другой — все пороки сразу.
— Да я ж просто знакомлюсь.
— Обычно твои знакомства заканчиваются переломанным носом. В основном у тебя.
— Ой, хватит. — Брат повернулся ко мне и поднял кружку. — Парень, ты ж не собираешься меня бить?
Я растерялся. Этот человек — щуплый, пьяный, беззубый — явно не видел во мне равного соперника. Или видел? Что-то в его глазах мелькнуло — не страх, но интерес.
— Нет, что вы, — выдавил я.
— Ну вот. Будем знакомы. Витя. А это мой младший брат Вова. — Он кивнул на хозяина.
Я поперхнулся пивом. Вова выглядел лет на сорок — морщины, хриплый голос, лысая голова. Витя, при всех своих шрамах, казался моложе.
— Он младший? — спросил я.
— Да, недавно девятнадцать исполнилось.
Я сделал большой глоток. Понял, что совершенно не понимаю, что здесь происходит, и решил: пусть усваивается в пьяной голове.
— Это всё из-за постоянного стресса и чрезмерного трудолюбия, — произнёс Витя, как тост, и приложился к своему бокалу.
Я перешёл к главному. К пиву подали большую палку копчёной колбасы — грубой, жирной, пахнущей чесноком и дымом. Никаких приборов. Я впился в неё зубами и рвал мясо, как зверь. Витя удивлённо уставился на меня.