Страница 68 из 68
Глава 28
Я замер. Не мог поверить. Словно во сне, словно в мечтах — но это я. Максимилиан. Стою напротив чёрного театра.
— Ты рад? — Исаак погладил меня по голове. Холодной рукой, как всегда. Спрашивает, рад ли я, что мечта исполнилась. Что я иду в место, ради которого приехал в этот город.
Я не рад.
— Я… не верю.
— Ха, да ладно, малыш. — Его белоснежная кожa отражает солнечные блики. — Ты заслужил. Мы заслужили.
Филипп зевнул.
— Хорошее место для сна, — сказал он. Я видел, как он держится ради нас после всего, что прошёл. Но на его лице всё написано. Страх перед будущим.
— Какие тут все нарядные, — Ульяна смотрит на толпу у арки. Дамы в корсетах, пышных юбках. Мужчины в сюртуках. Я смотрю на неё.
— Ты здесь самая красивая.
Белоснежная, как амфора. С чёрным отливом волос. Я не видел никого красивее. Она вздрагивает, но не поворачивается.
Глупый, глупый.
— Ну… чего встали? Давайте заходить.
Исаак обнимает нас за плечи. Я чувствую, как краска заливает лицо. Прячу взгляд.
Мы идём по длинным ступеням. По долгим ожиданиям. По чьим-то мечтам. Я иду.
Большая арка на входе, чёрный мрамор, ребристые линии. Тяжесть величия.
Очередь продвигается, и нас встречает охрана. Исаак показывает четыре билета. На меня тоже купил. Я тоже зайду.
Я вхожу. Вдыхаю. Смотрю.
На стене — афиша. Старая, выцветшая. «Война льда и огня». Та самая, которую я смотрел с крыши, когда был маленьким. Когда у меня не было ничего, кроме мечты.
Холл творчества. Расписные стены — их сотни, постановки из сотен пьес. Рядом снуют артисты. Настоящие. Их походка артистична, выточена годами тренировок. Они стоят как цари. Ходят как генералы.
— Эй, парень, что застыл? — Филипп хмурит брови. — Все уже зашли.
И правда: только он и я.
— Прости, засмотрелся. — Почесал затылок.
Филипп, подняв голову, рассмотрел пару рисунков.
— Да, правда, ничего.
— Я знал, ты тоже творческий человек! — Я подпрыгнул от радости.
— Пошли уже. — Фил махнул рукой, и я пошёл за ним следом.
Мы входим в зал. Он замер в предвкушении. Тысячи людей, чей внешний вид говорит: это элита. И среди них — я. Тот, кому они желали смерти. А сейчас даже не обращают внимания. Всего-то надо было сменить одежду.
Нервный смешок срывается с губ. Несколько человек оборачиваются.
— Ш-ш-ш! — шепчутся они, прижав пальцы к губам.
Чёрт, дурак. Как я могу?
Я вижу, как Фил демонстративно показывает средний палец каждому недовольному прямо перед лицом. И я смеюсь ещё громче.
— О, парни, вот вы где! — Исаак встаёт на кресло и машет рукой.
— Ну сколько можно! — взрываются люди в зале. — Вы не на ярмарке!
— Пардоньте. — Исаак садится на место.
Мы уже рядом. Фил плюхается в кресло — под звук, немного треснуло. Ульяна уплетает какие-то белые шарики. Я сажусь рядом.
Я смотрел на золотую лепнину, на огромную люстру, что переливалась, как тысяча свечей. И не мог поверить, что сижу здесь, среди этих людей, жду представления.
Ульяна перестала жевать и замерла. Посмотрела на люстру, на сцену, на людей вокруг. Я подумал: она тоже никогда не была в театре. И тоже боится, что её выгонят.
— Хочешь? — Ульяна протягивает мешочек. — Попкорн.
Исаак сгребает горсть попкорна.
Ульяна бьёт его по руке.
— Да за что?
— Ты собрался всё съесть до спектакля? — её голос гремит, как гром в ясную погоду.
Он замер, глядя на горсть, которую не успел донести до рта. Пальцы чуть дрожали. Потом он убрал руку и отвернулся. Но я видел: он всё ещё голоден.
— Я голоден.
Исаак — щуплый юноша, но ест больше Филиппа. Наверное, это цена воскрешения, дарованного богом.
— Да когда вы успокоитесь?! — кричат со всех углов.
Я вижу, как Фил ёрзает в кресле, поворачивается на крик — и кресло разваливается.
— Да из чего они сделаны? — Фил падает на Исаака — его кресло переломано в труху. Он встаёт, отряхивает опилки и пыль. Я чувствую этот жар, что кипит в нём, и восхищаюсь.
— Эй, ты чего там кричал?! — Филипп кричит в толпу.
— Это будет весело, — улыбается мне Исаак. Рядом хихикнула Ульяна.
— Да сядьте уже! Через пару минут начнётся! — говорит громкая бабуля.
На нас смотрели. Кто с любопытством, кто с ужасом, кто с брезгливостью, как на мусор, который случайно занесло в храм искусства.
Филипп смотрит на бабку. Молчит. Струйки пара бьют из ноздрей. Я вижу, как Исаак поднёс руку ко рту — предвкушает.
— Сама заткнись, старая.
Я закрыл лицо руками. Ну почему так всегда? Почему мы не можем как все? Скоморохи.
— Ты охренел? — рядом с Филом встаёт здоровенных размеров дядька.
Секунда на размышления. И Фил бьёт головой в лоб здоровяку. Тот падает, ломает несколько кресел, задевая нескольких посетителей и бабку в том числе.
Зал ахнул. Кто-то вскочил, кто-то замер с открытым ртом, а толстая дама в первом ряду тоненько заверещала.
Исаак беззвучно рассмеялся. Его плечи тряслись. Ульяна сползла под кресло, зажимая рот ладонями, но смех всё равно прорывался.
Филипп поднял голову — и было видно, как со всего зала идут мужики. Было очевидно: их дорогие смокинги не мешают им работать руками. Я сидел и понимал: постановки не будет.
— Смотри, сейчас самое интересное начнётся. — Исаак поднял на меня глаза.
И я услышал первый треск. Второй. Мы обернулись.
Филиппа схватывают двое мужиков. Одного Фил берёт за шкирку и выбрасывает на три метра вперёд.
Люди пытаются взять его толпой, валят к креслам. Кто держит за шею, кто за руки. Несколько бьют, один метит только в пах. Я пытаюсь встать, но Исаак останавливает меня.
— Сам начал. Пускай сам разбирается.
И он начал разбираться. Руки притянулись с двумя мужиками. Удар лбами.
Фил рванулся — двое отлетели в стороны. Он выпрямился, потирая шею.
Зрители визжали, отодвигали кресла, кто-то лез под сиденья.
Из-за кулис выбежали люди в униформе — театральная охрана.
Занавес пополз вверх. На сцене заиграла музыка. И все замерли.
— Уходим. — Исаак тянет меня за локоть. Я смотрю на сцену, на Исаака. Я иду с ним. Ульяна кидает попкорн на пол. Исаак вытягивает руку — и тени отовсюду хватают людей, поднося к потолку.
— Наигрался. — Фил смотрит и бьёт пяткой по лицу одному из мужиков.
— Да.
На сцене танцевали тени. Настоящие, не Исааковские. И это было красиво
Мы спускались по ступеням — четыре фигуры, четыре тени. Сзади гремел оркестр, на сцене начиналась трагедия, но наша трагедия только что закончилась. Или, наоборот, началась.
— Мы шли под взглядами, — тихо произнёс я. — Как по красной дорожке. Только наоборот.
— В следующий раз так и будет, — сказал Исаак. — Мы вернёмся. И они будут аплодировать.
Я поверил. Не потому что он обещал. А потому что он никогда не врёт своим
Я замер. Вот оно, знамение. Все смотрят на меня.
— Что застыл? — удивился Фил.
— Я хочу… Нет, я создам лучшую пьесу. Я переверну искусство. — Сказал восемнадцатилетний парень. Голос гордый. Скоморохи застыли в недоумении.
— Но ты же даже не посмотрел ни одной, — удивляется Ульяна.
— Главное, я понял, как оно работает.