Страница 10 из 68
— Откуда ты такой голодный-то взялся? — Он оглядел меня с головы до пят, от грязных волос до босых ступней. — Из столицы, поди? Сеча адская была. Даже до нашей дыры новости дошли. Жалко вас, бедолаг. Из-за предателя лишились всего.
Он обернулся к брату:
— Вов, за счёт заведения налей пареньку.
— Но... — начал Вова.
— Без всяких «но».
— Не нужно, — сказал я. Машинально. Этикет, которому меня учили, ещё жил где-то в мышцах.
— Не, парень. Я был на твоём месте — без гроша в кармане. Тогда мне никто не помог. Дай хоть тебе помочь.
Вова уже поставил передо мной бокал побольше. И закуски побольше.
— Ничё, новый князь придёт — заживём. Давно пора.
— Новый князь? — Я замер с недожёванным куском.
— Эх ты, пустая голова. Димитрий Вранов будет коронован самим царём, как только заново отстроят замок.
Внутри что-то оборвалось. Дядя Димитрий. Живой. Коронован. Я держал лицо — или надеялся, что держу, — но пальцы стиснули кружку до белизны. В письме было сказано: все родственники — изменники. Все подлежат казни. Таков закон Руммеда: семья отвечает за грехи своих членов.
Только если...
Боясь собственных мыслей, я снова потянулся за стаканом. Сначала разузнать. Потом решать. Дядя Димитрий, несмотря на свой нрав, любил нашу семью. Он учил меня бою. Помогал обуздать тени, когда отец пропадал в столице. С какого-то момента он заменил мне отца. И всё же он не пришёл. Его удел в нескольких днях езды от Вранска — но он не прислал ни людей, ни ответа на материнское письмо.
— Чё такой кислый? — Витя заглянул мне в лицо и поднял кружку. — Давай выпьем. За царя!
Он огляделся и гаркнул на весь зал:
— ЗА ЦАРЯ!!!
Кабак взорвался. «За царя!» — кричали все: пьяницы, жулики, шлюхи, вышибала, сам Вова, даже тот алкаш, которого выкинули в грязь, уже вернулся и орал громче всех. Я кричал вместе с ними. Во всё горло.
Царя любили. Старики говорили — лучший за всю историю. Защитник отчизны, избавитель от невзгод. Он сверг деспота Григория Грозного. Разбил орду Чингисхана. Остановил дюжину восстаний. Но главное — тринадцать лет мира, которые он подарил Руммеду. Мой отец был его преданнейшим сторонником. Я вырос на рассказах о подвигах Пламенного. И теперь кричал здравицу тому, чей приказ уничтожил мою семью. И не чувствовал противоречия. Или чувствовал — но пиво уже размывало края.
Дальше — туман. Мы с Витей опустошали бокал за бокалом. Тосты становились всё дурацки. В какой-то момент мы затянули народную песню — слова всплывали откуда-то из детства, — а потом пустились в пляс. Весь кабак кружился в хороводе: пьяницы, жулики, бандиты, шлюхи. Я кружился вместе с ними, и впервые за время своей второй жизни чувствовал себя счастливым. А ведь когда-то я презирал их всех.
Краем глаза я заметил Ворума. Бог сидел в углу, у стены — никто, кроме меня, его не видел. Он смотрел осуждающе. Его белые глаза не мигали, а чёрные губы были поджаты. Мне было плевать. Наконец-то я жив.
Я не заметил момента, когда остался в танце один.
Они все смотрели мне за спину. Даже Витя замолк и тихо переминался с ноги на ногу. Я замер, покачнулся и обернулся.
Сначала я стукнулся лбом о чью-то грудь. Поднял глаза — и отступил на шаг.
В дверях стоял мужчина. На полголовы выше меня. Невероятно могучий — одежда облепляла накачанные руки и ноги, как вторая кожа. Ярко-рыжие кудри падали на плечи. Щетина обрамляла точёные скулы, а глаза — оранжевые, горящие, — осматривали бардак с холодной брезгливостью. Он ничего не говорил. Только смотрел.
И кабак замер.
Здоровенные выпивохи тихо садились на места, стараясь не встречаться с ним взглядом. Даже Витя — вечно разговорчивый, вечно орущий Витя — молчал и переминался. Тишина звенела.
Моё тело покрылось мурашками. Хотелось оказаться где-то далеко — за укромным столиком, в тени, в другом городе. Но его глаза уже нашли меня.
Я открыл рот, чтобы извиниться.
И желудок опередил.
Всё содержимое — колбаса, пиво, остатки мыши — выплеснулось на рыжего верзилу. Я блевал обильно и мощно. А когда закончил, поднял глаза и увидел, как оранжевые глаза незнакомца загораются яростью. Медленно. Неотвратимо. Как угли, в которые плеснули масла.
— Ох, малец... — прошептал Витя.
Великан сгрёб меня за шкирку и швырнул через левое плечо. Я пролетел пару метров и рухнул в холодную уличную грязь. Боль прострелила спину, в глазах помутнело. Я попытался подняться — и увидел, как он выходит из дверей. Медленно. Тяжело. Грязь чавкнула под его сапогами.
Он двигался в мою сторону.
Вот теперь точно конец.