Страница 59 из 68
Я кладу братика осторожно, чтобы не разбудить. Его дыхание ровное — он спит. Я не дам его разбудить. Его тело подхватывает мусор, унося подальше — мягко, почти бережно. Что это — жест заботы? Что тебе от нас нужно, Свалка?
Я встаю напротив всего, что создал Король.
Рёв сотен глоток разрывает тишину. Гориллы бьют себя в грудь, и каждый удар отдаётся дрожью под ногами. Львы рычат так, что воздух вибрирует. Драконы из спрессованных костей издают звук, похожий на скрежет тектонических плит. А потом Король поднимает руку — и всё замолкает. Тишина. Абсолютная. Только ветер гуляет по арене, подхватывая мусорную пыль.
Я самая маленькая. Самая лёгкая. Один пропущенный удар — и я могу умереть. Но я должна выстоять. Никто не защитит меня, не возьмёт бой на себя. Я не смогу отсидеться. Филипп бы уже пылал. Исаак бы растворился в тенях. Макс бы бросился вперёд, не думая. Но их здесь нет. Есть только я.
Ветер трогает мои волосы. Я заправляю прядь за ухо — почти буднично. Ток уже бежит по венам, воздух вокруг меня потрескивает. Я чуть сгибаю колени, принимая стойку. Моя тень на арене — крошечная, в окружении гигантских теней зверей.
Я встречаю взгляд Иоанна. И позволяю первой искре пробежать по пальцам.
Я готова.
Рывок. Маленькое тельце скользит по арене со скоростью молнии. Пятки обжигает током, оставляя за ней светящийся след на мусоре. Взгляд не успевает зацепиться — лишь размытый силуэт, прочерчивающий воздух. Удар маленькой ручки по монстру. Ладонь ещё детская, но искры уже пляшут между пальцев. Ток поджигает каждую бумажку, каждый обломок, каждую крупицу вековой гнили. Зверь вспыхивает изнутри и рассыпается пеплом по ветру. Пепел оседает на её плечи, на ресницы, она смаргивает, но не останавливается. Иоанн смотрит. Его меч поднимается — тяжело, неумолимо. И он приказывает: вот она, цель — уничтожить её.
Рёв — низкий, утробный, от него вибрирует воздух и закладывает уши. Скрежет — будто ржавое железо рвут на куски, и каждый звук отдаётся в зубах. Вонь — жуткая, пробирающая до самых костей: гниющая плоть, вековая гниль, раскалённый металл, всё смешалось в один удушающий коктейль.
Они бьют, рычат. Лапы обрушиваются на арену, поднимая фонтаны мусора. Осколки костей, обрывки ткани, ржавые гвозди — всё летит в меня, но не долетает. Они огромны — каждый как дом. Мощны — один удар мог бы раздавить меня в лепёшку. И такие медленные. Я вижу, как напрягаются их мышцы, как замахивается лапа, как летит слюна из разинутой пасти — и проскакиваю между ними прежде, чем они успевают завершить движение. Мой след — светящаяся дуга на мусоре, которая гаснет через секунду после того, как я уже в другом месте.
И молнии бьют по каждому, испепеляя каждого. Не просто разряды — это сама ярость, принявшая форму электричества. Они входят в грудь гориллы, и та вспыхивает изнутри. Они пронзают льва, и грива рассыпается пеплом. Они ударяют в дракона из костей, и кости плавятся, стекая на арену лужами света.
Это бьёт по мне. Пот заливает глаза, слёзы текут по щекам — не от страха, от напряжения. Мне так больно — каждый раз, когда молния вырывается из пальцев, тело скручивает судорогой. Силы истекают с каждым ударом, я чувствую, как пустею, как высыхаю изнутри. Кровь трещит — я слышу этот звук, будто лёд ломается под ногами. Она кипит в венах, пузырится, рвётся наружу. Предел достигнут. Золотая кровь выбивается из берегов, из ушей, из глаз, из-под ногтей — тонкие струйки света, которые тут же гаснут, падая на мусор. Она выбивается из меня. Я больше не могу её удержать.
Я стою. Всё ещё. Тело не дрожит — содрогается. Каждая мышца воет от перенапряжения, каждый нерв горит. Я напротив него, Царя. Иоанн Феникс возвышается надо мной на свои три метра, и я смотрю прямо в его глаза, не отводя взгляда, хотя веки налиты свинцом.
Ток бьёт в него. Последний разряд, последний вдох, последняя капля золотой крови, что ещё не вытекла из меня. Он сгорает — великая легенда, Основатель Царства, рассыпается пеплом, как и все до него. И я падаю на колени. Снова. Колени уже разбиты в кровь, ладони стёрты о мусор, но я не чувствую этой боли — есть только та, что внутри.
Тишина. Только моё дыхание — хриплое, рваное, как у загнанного зверя. Капли пота падают на мусор и шипят, испаряясь.
И чувствую руку. Снова на плече. Тяжёлую, спокойную, неумолимую.
— Недостаточно. Ещё.
И все появляются вновь. Все, кого я уничтожила. Гориллы, львы, гепарды, слоны, драконы, циклопы, гиганты, василиски. И в центре — Он. Снова целый. Снова смотрит на меня.
Я закрываю глаза. Делаю вдох. И заставляю себя подняться.
— Убью! — ор дикий, мой.
Молнии вырываются, бьют по целям. Я не бегу — стою в центре, а надо мной пепел. Гориллы, львы, драконы — всё обращается в пыль, не успев приблизиться. Я больше не уклоняюсь. Я атакую.
— Слабо.
Секунда — и Царь давит меня. Его меч даже не движется — он просто делает шаг, и воздух превращается в бетон. Я кричу ему в лицо, и тело бьёт его током. Вспышка. Он отшатывается — впервые за всё время. Но не падает.
— Ещё.
Идёт вновь, занося меч.
Рывок через него, через мусор, через препятствия. Ноги скользят по горам отбросов, руки рассекают воздух, молнии прокладывают путь. Я больше не жду. Я не даю ему давить, не даю заносить меч, не даю говорить «слабо». Вперёд. Только вперёд.
Мусор — весь, что он собрал, вся арена, все стены, все колонны из спрессованных веков — падает. Он обрушивается на меня, как лавина, как цунами, как конец света. Горы отбросов, ржавчины, костей, обломков — всё, что он копил тысячелетиями, несётся в меня одним потоком. Он хочет похоронить меня под собой, раздавить, стереть. Но я уже не та девочка, что дрожала перед ним. Я — молния. И молния не останавливается.
Я чувствую, как воздух электризуется вокруг. Сначала — лёгкое покалывание на коже, потом — гул, низкий, вибрирующий, будто сама арена стонет. Я вижу, как ток бьётся надо мной, возле меня — синие дуги, вспыхивающие и гаснущие, плетущие кокон из света. Сфера из электричества растёт, расширяется, и мусор обрушивается всей мощью.
Горы отбросов, ржавчины, костей, обломков — всё, что Король собирал тысячелетиями, всё, что он построил, всё, чем он был, — падает на меня. Грохот такой, что я перестаю слышать собственное сердце. Я закрываю глаза. Уши закладывает — не просто тишина, а вакуум, в котором нет ничего, кроме давления. Запах гари пробивается даже сквозь этот вакуум — едкий, удушливый, как горелая плоть и плавленый металл. Жар — даже сквозь сферу я чувствую, как он лижет мне лицо, как плавятся ресницы, как трескаются губы. Мусор сгорает, не может добраться до меня, рассыпается пеплом, не долетая.
И он останавливается. Не постепенно — резко. Будто кто-то выключил звук. Тишина. Абсолютная.
Я открываю глаза. Пепел падает с неба — медленно, торжественно, как снег. Горы горелого мусора вокруг меня дымятся, и дым поднимается к небу чёрными столбами. И я блюю кровью. Она выходит густыми сгустками, пачкает мусор подо мной, и я падаю на землю. Колени подкашиваются, ладони скользят по пеплу. Всё мутнеет — края зрения расплываются, звуки возвращаются, но искажённые, как через воду.
Фигура подходит ко мне. Шаги медленные, спокойные, неотвратимые. Это не Царь, не Король. Это…
Я вижу чёрные длинные одеяния, струящиеся до земли, хотя ветра нет. Высокий рост — в два с половиной метра, и тень его накрывает меня, как плащом. Чёрные взъерошенные волосы, стрижены коротко, но непослушные, будто он только что прошёл через бурю. Кожа белоснежнее снега — такой белизны не бывает у живых. Глаза горят алым, светят в самую душу, наблюдают. Не смотрят — именно наблюдают. Изучают. Взвешивают. И в этом взгляде нет ни тепла, ни холода — только древность. Только знание.