Страница 48 из 68
Мы разлетелись, как тряпичные куклы. Фил прижал нас с Ульяной к себе, и когда мы рухнули — его руки обмякли. Он потерял сознание, но даже сейчас не разжал хватку. Максимилиана откинуло на пару метров. Его тело превратилось обратно в человеческое — худое, бледное, бездыханное. Только слабое дыхание говорило: жив. Пока жив.
Из пламени вышла фигура. Медленно. Неотвратимо.
Тело Касьяна было покрыто ржавчиной — коркой, панцирем. Там, где ржавчина отвалилась, обнажалось обгоревшее мясо. Оно дымилось. Он шёл и стонал — с яростью и болью. Но шёл.
Ульяна прижалась ко мне. Впервые — не как куртизанка. Как ребёнок.
— Я хочу уйти с вами, — прошептала она сквозь слёзы.
Я не мог ответить. Не мог пошевелиться. Но я чувствовал: что-то меняется. Воздух звенел. Не от моего ветра — от чего-то другого. Тучи сгущались над нами, закрывая звёзды.
Ржавый монстр подошёл вплотную. От него воняло горелой плотью и перегаром.
— Убью, тварь.
Он схватил Ульяну за волосы. Оттащил от меня. Она не вскрикнула. Просто смотрела на него — с улыбкой.
Он занёс ржавый кулак.
Секунда.
Вспышка.
Синяя молния ударила с небес — прямо в инквизитора. Он взорвался криком — звериным, полным боли. Ржавчина исчезла. Сгорела. Осыпалась пеплом. Он рухнул без сознания. Дымящийся. Неподвижный.
Тишина.
Ульяна стояла, вытянув руку. С её пальцев срывались искры — маленькие синие молнии бежали по костяшкам, гасли, рождались снова. Глаза сияли синим — цветом грозы.
Она опустила руку. Отряхнула подол платья — почти буднично. Подошла к телу обидчика. Посмотрела на него сверху вниз — на того, кто только что хотел её убить.
И со всей силы ударила его по яйцам.
Потом ещё раз. И ещё.
— Нельзя шутить с кровью Врановых, — сказала она.
Я услышал смех. Где-то на грани слуха — знакомый, жуткий, довольный. Бог ночи был рад.
Из туч полил дождь. Холодный, чистый, пахнущий озоном. Он потушил то, что осталось от борделя, и прибил пепел к земле.
Дождь словно оживил моих друзей. Максимилиан по-собачьи отряхнулся — брызги полетели во все стороны. Фил открыл глаза, приподнялся, оглядел нас — и крепко обнял меня.
— Избранные, вот же судьба! — Он засмеялся, поднял меня и закружил в воздухе. — Ха-ха, мы смогли!
Чуть пошатываясь, он поставил меня на землю. Ко мне подскочил Макс, чуть не сбив с ног, прижался к груди. Я провёл рукой по его мокрым волосам — спутанным, пахнущим дождём и зверем. Сзади Фил обнял нас своей крепкой хваткой, склонив голову на моё плечо.
— Кхм.
Я открыл глаза. Ульяна теребила локон — чёрный, как мои.
— И где же спасибо, дураки? Вы живы только благодаря мне.
Я подошёл и склонил лицо на её уровень.
— Спасибо, дуреха.
Лёгкий удар под дых слегка притупил мой смех.
— Вы так похожи, дети, — навис над нами Фил.
— Ты такая крутая! — с блеском в глазах подбежал Макс.
Ульяна оглядела каждого — меня, Фила, Макса. На её губах появилась улыбка. Настоящая.
— Хи. Ну, принимайте в семью.
Я оглянулся. Бордель догорал. Оксаны не было — то ли сгорела, то ли сбежала. То ли растворилась, как растворяются все, кто слишком долго жил во лжи. Касьян лежал без движения. Дождь смывал пепел с его лица.
Я посмотрел на Ульяну. Она стояла под дождём — мокрая, избитая, в разорванном платье. И улыбалась.
— Добро пожаловать в банду, — сказал я.