Банда Скоморох том 1.

Глава 19

13 мая, глубокая ночь

Кровь брызнула в глаза. Я протёр лоб — ладонь стала алой. Разбит. Вот же силач. Застал врасплох.

Мир плыл. Звуки доносились как сквозь воду — глухо, искажённо. Я попытался встать. Не смог. Пополз.

И тут я услышал крик.

— Чёртова дрянь! — Хлёсткий удар. Звонкая пощёчина разнеслась по комнате.

Я поднял голову. Ульяна. Оксана стояла над ней, вытирая пальцы скомканным платком — брезгливо, словно испачкалась.

— Сколько раз тебе говорить? — Ещё один удар. Голова девочки дёрнулась. — Я даю тебе кров. Ты приносишь прибыль. А ты...

Тело Ульяны упало на пол. Она не плакала. Не кричала. Просто лежала, сжавшись в комок. Это было не впервые.

Я полз. Локоть. Колено. Локоть. В глазах всё плыло, но я полз.

— Хватит, Оксаночка. — Касьян приблизился к хозяйке. Его рука легла на её плечо — по-хозяйски. — Это же девочка. С ними надо по-другому.

Он улыбнулся. Жёлтые зубы. Масляные глаза. Он не защищал её.

— Отдай её мне. — Он потянулся к Ульяне. — Я накажу её так, как она того заслуживает.

— Касьян, она вся в крови. Дай хоть припудрится.

— Мне так она больше нравится. — Он схватил девочку за руку, грубо дёрнул вверх. — Настоящая дрянь. Шлюха.

Ульяна висела в его хватке, как сломанная кукла. Глаза пустые. Она ушла глубоко внутрь себя — туда, где не достанут.

— Сам ты шлюха.

Тишина. Касьян замер. Оксана подняла бровь.

Ульяна отдёрнулась. Его хватка ослабла от неожиданности — и она упала на пол. И посмотрела на меня.

В её глазах была ярость. Не покорность. Не пустота. Чистая, настоящая ярость — та, что копится годами и ждёт своего часа. Она не рабыня. Просто забыла об этом.

Её глаза встретились с моими. Я не мог говорить — сил не было. Но я смотрел. И она поняла.

— Ха-ха, а ты не такой уж и хлюпик!

Касьян отодвинул Оксану за плечо — бережно, почти нежно. Она не сопротивлялась. Она знала, что сейчас будет.

Страх окутал меня ледяной пеленой. Не тот, что в бою — горячий, поднимающий на ноги. Другой. Холодный. Сковывающий. Сердце билось так часто, что отдавалось в висках.

Ко мне приближался монстр.

Огромный, косматый, с клочковатой шерстью, слипшейся от грязи и крови. Больше похож на медведя, чем на человека: массивные лапы с длинными загнутыми когтями, низко опущенная голова, из пасти капала густая слюна. Пол под его ногами темнел — ржавчина расползалась от каждого шага, пожирая дерево. Я понял: это не стихия. Не огонь, не тени. Абстракт. Ржавчина — его сила. И она жрёт всё, к чему прикасается.

Ульяна ползла от него в мою сторону. Платье разорвано на плече. На руке — багровые полосы. Она не плакала. Просто ползла.

— Нравится, да? — Он остановил её, положив лапу на спину. Тяжело. Неумолимо. — А если я сделаю так...

Он надавил.

Хруст.

Ульяна не закричала. Только тихо застонала, сжимая кулаки.

Он схватил её за волосы. Поднял. Кровь струилась по лицу, стекая на воротник. Нос переломан, распух, посинел. Но глаза — широко раскрытые, полные боли — смотрели на меня.

— Красавица, ха-ха! — залился боров.

— НЕ СМЕЙ!

Дикий рёв вырвался из глотки, сорвав голос. Стены дрогнули. Касьян уставился на меня с удивлением — будто не ожидал, что кто-то посмеет перечить.

Ещё один удар. Ульяна рухнула.

Сотни теневых осколков полетели в его сторону. Но, не долетев, рассыпались ржавой пылью, оседая едким металлическим запахом. Чёрт. Как же мне везёт на Сверхов.

— А, вот почему ты такой смелый. — Касьян разжал руку. Ульяна опустилась на пол.

Он выпрямился во весь рост и двинулся ко мне. Не спеша. Пол под его ногами покрывался ржавчиной — она расползалась, как живая.

Ржавчина поползла по моим рукам, обжигая холодом. Я попытался сдвинуть их — невозможно. Металл проник в плоть. Мышцы не слушались.

Я закрыл глаза. Тишина. Ночь.

В сознании вспыхнули образы: тёмное небо, усыпанное звёздами. Шелест листьев. Далёкий вой волка. Ухмылка Ворума.

Я вдохнул глубже — и ночь ответила.

В бордель ворвался ветер. Не сквозняк — ураган. Он распахнул ставни, разметал пыль и обрывки бумаги, пронёсся по залу, задув половину свечей. В полутьме, пронизанной мечущимися тенями, Касьян пошатнулся. Оксана вскрикнула, прикрывая лицо.

— Исаак!

Фил очнулся. Вскочил. Рывком поднял Макса за шкирку — тот сплюнул кровь. Глаза Макса уже горели жёлтым. Зверь был близко.

— УБЕЙТЕ ЕГО!

Фил вспыхнул. Алое пламя окатило врага — Касьян взвыл, сбросил горящую шубу, перекатился за деревянный столб. Фил ударил огнём в столб. Дерево затрещало, задымилось.

Максимилиан уже бежал. Волчонок. Низкое рычание. Шерсть дыбом.

Ржавчина исчезла с моих рук. Я рухнул на пол — силы покинули тело. В виске пульсировала боль. Похоже, в меня влетела не только бутылка.

Макс достиг цели. Быстрый удар лапой — зубы Касьяна брызнули в стороны. Тело борова покатилось по полу. Но Макс взвыл — его лапы покрывались бурыми пятнами. Ржавчина. Он упал на колени. Пузо Касьяна — оно всё в ржавчине. Он защищается, даже не двигаясь.

Филипп стоял надо мной, широко расставив ноги. Стена огня. Защитник.

Я подполз к Ульяне. Подал руку. Она взяла — не думая.

— Мы справимся.

— Я знаю. — Она выдавила лёгкую улыбку.

— Ха-ха, вот это везуха. — Касьян поднялся, кряхтя. — Сразу трое Сверхов против царского человека. За такое вас ожидает казнь.

Инквизитор. Снова. Нам нужно бежать. Я не смогу. Я жалобно смотрел на Фила — ярость билась в его глазах, но он понимал то же, что и я.

Резкий взмах рук — и половина борделя в огне. Стена пламени закрыла нас от инквизитора.

— Макс! — впервые крикнул Фил.

Макс уже был рядом — в первой форме, с когтями и жёлтыми глазами. А потом он начал расти. Кости заскрипели, мышцы набухли. Через секунду перед нами стоял волк. Настоящий. Огромный.

— Увези нас, — прошептал я.

В глазах Ульяны промелькнул страх. Волк повернул к ней голову и оскалился — не угрожая, просто потому что не умел иначе. Она не отшатнулась. Она видела зверей и пострашнее. Они носили человеческие лица.

— Прошу тебя, брат.

Максимилиан выпрямился во всю длину — и стал ещё больше. Фил запрыгнул одним движением, подтянул меня, усадил перед собой, а затем протянул руку девочке.

— Ну же!

Ульяна посмотрела на пламя позади. На ржавчину у своих ног. На Фила — рыжего, огромного, с протянутой рукой. И взялась. Без слов. Без колебаний. Потому что пламя было ближе, чем страх.

Филипп прижал её к себе — не нежно, но крепко. Так, как держат тех, кого не собираются терять.

Волк прыгнул.

Мы неслись к выходу. Фил развернулся, выбросил руку — огненный шар ударил в дверь, срывая её с петель. И мы вырвались в тёплую майскую ночь. В прохладу, пахнущую дождём и свободой. Ветер ударил в лицо — и я впервые за эту ночь вдохнул полной грудью.

А потом — удар об землю.