Страница 23 из 68
— Ну как? — спросил я с явной иронией.
— Не спрашивай. Вырастишь — поймёшь. — Он выпустил ещё одно облако.
— Тогда я лучше умру молодым.
— Кретин. — Тяжёлая ладонь отвесила мне подзатыльник. Я даже не обиделся. Продолжал смеяться.
— Ладно, пошли. — Филипп поднялся, слегка покачиваясь. — Я баню истопил. Хочу смыть с себя всю спесь этой старушки.
Мы спустились во двор. Пёс гавкнул пару раз, но, поняв бесполезность своего гнева, скрылся в будке. Я шёл медленно, разглядывая окрестности. Мягкая стриженая трава. Гостиница возвышалась надо мной на добрых шесть метров, стоя на фундаменте в человеческий рост. Стены украшены резными досками из чёрного дерева. Крыша из чёрной черепицы. Тихий, уютный, почти домашний образ.
Я миновал дровеник, выпил ведро ледяной воды из каменного колодца, дошёл до бани. Филипп сидел на лавке у входа, всё так же покуривая трубку. Баня была маленькая, квадратная, под цвет гостиницы.
— Ты заходи. Я докурю. — Его язык заплетался.
Я кинул короткое «м-да» и вошёл. В предбаннике разделся. Повесил пальто, рубаху, брюки. Оставшись в одних портках. Затем и они полетели на лавку.
Филипп зашёл следом, согнувшись в три погибели — потолок был ему низок.
— Так у тебя и на заднице этот рисунок луны? — икнул он, глядя куда-то ниже моей спины.
— Да? Не знал. — Я нагнулся к носкам.
— Эй, ты тут не надо. Я не настолько пьян. Мне старухи хватило. — Он отступил, выставив руки.
— Ха. А всё же ты такой же кретин, как я. — Я хлопнул его по спине.
— Говорят, идиоты должны держаться вместе. — Он облокотился о стену, пытаясь расстегнуть ремень.
Мы зашли в парилку. Жар обдал тела. Филипп шёл первым, широкой грудью напролом, даже не заметив температуры. Я же сжимался, как уж, и пробежал к полке, где уже восседал Фил, грациозно расположив три конечности на дереве.
Сел рядом. Помолчал. Мой взгляд невольно скользнул вниз. Я присвистнул.
— Теперь понятно, почему хозяйка так кричала.
— Заткнись, — беззлобно бросил Филипп.
— Серьёзно. Это не агрегат, это орудие.
— Я сказал — заткнись.
Я закрыл глаза, наслаждаясь жаром. Тело расслаблялось, становилось мягким, как воск.
— Так значит, ты видишь бога, — произнёс Филипп. Голос звучал иначе — тише, осторожнее.
— Получается, так. — Я закинул руки за голову. — Поддай жару.
Он плеснул на камни. Пар взвился к потолку.
— И какой он? Ну, бог?
Я помолчал. Думал, стоит ли разрушать его мир с добрыми божествами или лучше соврать.
— Ну, не томи.
— Своеобразный. Хочет спасти мир. Но любит и пошутить.
— Так вот он какой, бог... — Филипп выдохнул. — Исаак, клянусь своей верой, я помогу тебе. Помочь богу — я о таком и не мечтал.
— Почему ты вообще поверил? Вроде тогда ты был другого мнения.
— Так кто ж после вчерашнего не поверит? — Он посмотрел на меня с недоумением.
— А что было вчера?
Он открыл рот, чтобы ответить — но тут раздался громогласный стук в дверь.
— Мальчики, а можно к вам? — Мерзкий, визгливый, икающий голос хозяйки.
— Уймись, старая! Накуралесилась на сегодня. Иди спать! — рявкнул Филипп. А потом повернулся ко мне и заржал. — Ха-ха! Ну даёт, а? В её-то годы!
Я тоже засмеялся. Мы ржали, как два идиота, и пар звенел от нашего смеха.
А потом мы услышали ор.
Он доносился издалека, но быстро приближался. Тяжёлый руммедский мат. Мольбы хозяйки — «Не надо! Прошу!» Хлыст. Глухой удар. Падение тела.
Дверь бани вылетела вместе с замком.
В проёме, согнувшись в три погибели, стоял здоровенный детина. Он был выше Филиппа на голову и шире в плечах вдвое. Про меня и говорить нечего — я ему до груди не доставал. Тяжёлые глазки сверлили нас. Толстые губы кривились так, будто он увидел нечто омерзительное.
— Ну что, голубки. Кто из вас мою Людку трахал?
Филипп, пошатываясь, встал.
— Ну, я.
Я попытался стать как можно незаметнее. Получилось плохо.
— А я ж дурак, не верил. — Верзила покачал головой. — Думал, соседи врут. Что моя Людка — честная женщина. А она, выходит, каждому второму даёт. Но тебе не повезло. На живца тебя поймал.
Он схватил с полки черпак, зачерпнул кипятку и выплеснул Филиппу в лицо.
Пар взвился. Филипп не шелохнулся.
— Не повезло тебе, — произнёс он спокойно. — Если б ты просто меня огрел — я б, может, и повалился. А так...
Кулак Филиппа влетел верзиле в челюсть. Глухой, тяжёлый удар. Детина рухнул на колени, а затем проломил спиной половицы предбанника. Затих.
Филипп переступил через него. Вышел на улицу. Потянулся.
— Пошли, Исаак. Нам здесь больше не рады.
Я прошмыгнул следом. У двери обернулся. Хозяйка лежала на земле, потирая щёку. Верзила храпел в разломанном полу. Баня дымилась. Солнце уже поднялось над крышами.
— И куда теперь? — спросил я, догоняя Филиппа.
— К фермеру. У нас всё ещё есть оборотень.
Он зашагал вперёд — босиком, в одних портках, с трубкой в зубах. Я посмотрел ему в спину. Покачал головой. И пошёл следом.