Страница 22 из 68
Глава 8
Весь мир перевернулся.
Там, где я был уверен всю жизнь и при любой возможности защищал свои взгляды, теперь теряло смысл. Бог даровал силы надменному, недалёкому мальчишке, что не соблюдает древние законы, живёт праздной жизнью, не думая о том, что будет после.
Все годы я жил с верой. Верой, что лишь достойным улыбаются боги, одаривая своим покровительством. Но вот он, я — живущий по канавам, боящийся каждого стражника, старый вояка, чей меч давно покрылся зазубринами и не пускался в бой.
Я много лет был обделён судьбой. Каждую ночь вспоминал юность — по годам не такую далёкую, но по ощущению прожитую другим Филиппом Яником. С тем Филиппом, что не боялся вступать в бой с противником сильнее. С тем, что улыбался кокеткам, а не проходил мимо с каменным лицом. С тем, у которого была цель. Который не просирал жизнь и талант понапрасну.
И вот я встретил Исаака.
Человека, который, несмотря на всю боль, что причинила ему судьба за короткое время, улыбается во все зубы. Он смеётся, счастливо проживая жизнь в самом тоскливом месте Врановера, с единственным компаньоном, что ходит с вечно кислой миной.
Первое время я скрежетал зубами, глядя на него. Он был последним, что осталось от человека, из-за которого я потерял всё. Мелкий паренёк, что не сломался. Не задумался ни на минуту о том, чтобы доживать жизнь в тяжёлых условиях, прячась от тех, кто его оклеветал. Он — то ли от большой отваги, то ли от большой глупости — решил вернуть честное имя своей семьи.
Это поразило меня. За годы среди черни я нагляделся на разных людей. Такого, как Исаак, — никогда. И я поверил в него. Зацепился, как за последнюю надежду. Понадеялся, что благодаря ему смогу вернуть былое имя. Именно благодаря ему я снова взялся за арбалет.
Последние пару лет я сидел без дела, отлавливая мелкую шпану. Даже заимел какую-то репутацию в их кругах. Но энергия, с которой Исаак загорелся делом, попала в меня. И я взялся за старое — за то, в чём в прошлый раз не преуспел. Конечно, я не сказал пареньку, что сбежал из леса, как только завидел Висельника, забыв обо всём, чему учили. В его голове я всё ещё оставался тем сорвиголовой, что служил его отцу. Не хотелось разочаровывать. Да и приятно было снова оказаться в шкуре того самого горячего парня.
А затем мы победили. Не без крови, на волоске от гибели, но победили. И я уверовал: вот он, мой билет в новую жизнь. И парень был того же мнения.
А потом он начал говорить ересь. И вся прошлая горечь окатила меня снова. Я подумал: «Какой же ты глупец, Филипп. Поверил в сказку. Не бывает в жизни так гладко. Судьба решила поиздеваться, прислав безумца, чтобы ты поверил, будто можешь выбраться из зловонной ямы, что зовёшь своей жизнью». Вся многолетняя злоба вышла наружу и направилась на добродушного парня, который просто хотел рассказать правду, чтобы между нами не было тайн.
Если бы он тогда не пробудил свои способности — я бы его убил. Глупый Филипп. Ты чуть не погубил единственного друга, что ниспослала тебе судьба.
Я выпил ещё стакан.
Мысли гудели, кружа над головой, как назойливые мухи. Слава богам, хозяйка гостиницы была так добра. Святой человек — дала кров и выпивку. Исаак всё ещё спал наверху. Когда я зашёл к ней с пареньком на плече, она испустила истошный вопль. Суетилась, предлагала помощь. Я отмахивался: «Друг просто устал после долгой дороги. Ему нужен сон». Я заверил Людмилу — так её звали, — что мы всего на одну ночь. Она сказала: «Оставайтесь сколько хотите», — и предложила поесть или выпить.
От первого я отказался — негоже тратить наши скромные сбережения на набитие пуза. Хлебом обойдусь. А вот от второго — нет. Надо же как-то обмозговать сложившуюся ситуацию.
Рюмка за рюмкой. Я перешёл от мыслей о богах к перемалыванию душевных травм и мелких надежд. Водка смотрела на меня через ослепительный бутыль, маня прикоснуться к блаженству. Где-то на середине бутылки ко мне присоединилась хозяйка. Точно не помню, когда она подсела. Я опомнился уже тогда, когда зажимал её на столе.
Наутро я буду жалеть. Хозяйка годилась мне в матери. И это была не та женщина, что с годами хорошеет, как вино. Полная, с большими обвисшими грудями, с морщинами, что красовались не один десяток лет. Только зелёные глаза да длинная коса всё так же оставались прекрасны.
Но водка всё меняет. Как зелье, она превращает страшных женщин в обаятельных девиц, а проблемы — в повод для смеха. Я не знаю, кто из нас первый подал признаки симпатии. Хотелось бы верить, что это старая женщина изголодалась по мужским объятиям и решила напоить незнакомца, который всё ещё был хорош собой, несмотря на годы тяжёлой жизни. Но боюсь, я и сам после пары стаканов начал лезть с флюидами к первой попавшейся. Слишком давно не знал женского тепла.
Дальше — туман. Руки, губы, стоны. Я опомнился, когда она уже расстёгивала мои брюки, а моя ладонь блуждала под её юбкой.
— Ох, не беда, малыш. Есть у меня одно средство. Я принесу, жди меня. — Она поцеловала меня и побежала куда-то, на бегу теряя одежду.
Я потянулся за бокалом. Без дополнительного градуса с поставленной задачей не справлюсь.
POV Исаак
Я проснулся от странных визгов внизу.
Комната была незнакомой. Небольшая, деревянная, с двуспальной кроватью. Из мебели — лишь шкафчик, на котором стоял стакан с водой. Чистой. Прозрачной. Я выхлебал её до дна и сел, размышляя, где оказался.
Последние воспоминания: уличная подворотня. Филипп с арбалетом. Я пытаюсь нырнуть в тень и...
Я оглядел тело. Новых ран нет. Может, просто упал в обморок? Такое уже бывало — при обстоятельствах, которые я не люблю вспоминать.
Визги становились громче. Они напоминали звук свиньи, которую режут. Но к ним присоединились другие — вздохи, оханья, а затем и слова. Я разобрал только жёсткую матерщину. Два человека смешивали друг друга с грязью, отвлекаясь лишь на новый стон, один другого мерзостней.
Всё моё естество говорило: сиди на месте. Или беги через окно, пока хозяева заняты. Но где-то в моей голове закралась мысль: «А не посмотреть ли?»
Я встал. Нырнул в тень. Медленно открыл дверь, медленно прошёл по коридору, стараясь не скрипеть половицами. Стены украшали картины — пейзажи, натюрморты, чей-то портрет. Мне не было до них дела. Я спустился по винтовой лестнице.
Выглянул из-за угла.
Картина открылась наиприятнейшая. Мой дорогой друг Филипп, сверкая голым накачанным задом, ритмично двигался над толстушкой, чьи массивные груди разлетались во все стороны. Её ноги обхватывали его поясницу, а рот издавал те самые визги, что меня разбудили.
Я не мог больше смотреть. Вынырнул из тени и заорал:
— Что здесь творится?!
— Уйди отсюда на хрен, сопляк! — проревел Филипп, не прекращая.
— Да, вали отсюда! — простонала хозяйка поросячьим фальцетом.
Я вылетел за дверь. Вдохнул холодный утренний воздух. Присел на корточки. И заржал. Истерично, до слёз, до боли в животе. Чего только со мной не происходило за последнее время, но это было самое неожиданное.
Я сидел на крыльце, вдыхал холодный воздух и смотрел на пустую улицу, усеянную усадьбами. Солнце только поднималось. Птицы пели. Где-то гавкнула собака.
Дверь скрипнула. Филипп вышел — уже в портках, босиком, с трубкой в зубах. Поджёг её, жадно затянулся. Выпустил клуб дыма. Сел рядом.