Страница 16 из 68
Я понял.
Нож. Охотничий нож, что висел у меня на поясе, — Филипп дал его перед выходом. «На всякий случай», — сказал он тогда. Я выхватил его левой рукой — правая почти не слушалась, пальцы едва сжимались. Метнул. Из последних сил. Не целясь.
Лезвие вошло Висельнику меж глаз. Точнее — меж пустых глазниц, в то самое место, где у человека должна быть переносица. Хруст — тонкий, чистый, почти музыкальный. Кончик ножа вышел из затылка, пробив череп насквозь. Чёрная кровь брызнула на хвою.
Тварь замерла. Покачнулась — вперёд, назад. Пламя всё ещё плясало на её шерсти, но она уже не двигалась. Затем рухнула лицом вниз. Земля вздрогнула.
Тишина.
Она длилась долго. Очень долго. Птицы молчали — все до единой. Даже ветер стих. Я лежал на спине и смотрел на небо — серое, равнодушное, с крошевом сосновых веток по краям. Дышал. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Каждый выдох — паром в холодном воздухе. Боль возвращалась — медленно, неумолимо, заполняя все уголки тела. Челюсть саднила. Затылок пульсировал. Суставы ныли — все до единого. Я чувствовал каждую кость. Каждую связку. Каждый синяк.
Шаги. Тяжёлые, неровные. Филипп подошёл, навис надо мной. Его лицо было в крови и копоти — чёрные разводы, алая маска. Левая рука висела плетью, правая всё ещё сжимала арбалет. Он убрал его за спину — медленно, с трудом. Нагнулся. И отвесил мне пощёчину — не сильную, но ощутимую. Ладонь оставила на щеке мокрый след.
— Совсем спятил, дурень? — В его голосе смешались злость и странная, почти отеческая забота. — Идти один на один с этой тварью! А если бы меня рядом не было?
Я попытался ответить. Рот открылся — и вместо слов из горла вырвался смех. Сперва тихий, похожий на кашель — сухой, надсадный. Потом громче. Я захохотал в голос, и смех разнёсся по лесу — хриплый, истеричный, страшный. Птицы — те немногие, что ещё не улетели, — сорвались с веток и унеслись прочь, хлопая крыльями.
Филипп смотрел на меня как на сумасшедшего. И в его взгляде — впервые за всё время — мелькнуло что-то похожее на страх. Не перед Висельником. Передо мной.
— Чего смеёшься?
Я перевернулся на бок. Сплюнул кровь — густую, тёмную, с пузырьками слюны. Нашёл его взгляд. И улыбнулся — разбитыми губами, кровавой улыбкой, в которой не хватало одного зуба. Переднего. Я не заметил, когда его выбило.
— Я снова выжил.