Страница 6 из 61
Осознание того, что меня лечат и больше не мучают, пришло ко мне не сразу. Я всё время готовилась к пыткам или издёвкам со стороны тюремщиков, в бреду, между жизнью и смертью, долго… пока однажды не поняла, что ошейника, сдерживающего магию, больше нет, и я свободно регенерирую. Не веря своим ощущениям, провела слабой и дрожащей рукой по голове — волосы отросли сантиметров на двадцать… «Это сколько же времени прошло? Полгода? Год?» — недоумевала я.
Волосы — единственное, что в нашем мире не поддается воздействию магии. Их нельзя заставить расти быстрее или медленнее, их нельзя магически заставить поменять цвет или структуру — в них копится наша магия… Чем сильнее маг, тем пышнее и длиннее отрастает его шевелюра. Отрезая волосы, ты фактически лишаешь себя энергетического запаса, истощаешь себя магически и со временем угасаешь. Без магической подпитки извне волосы часто просто не успевают отрасти заново — слабый маг погибает раньше, сильный — может пережить даже несколько таких стрижек… Я никогда не считалась СИЛЬНЫМ магом! «Чёрт… Да меня вообще магом не считали, хотя мои волосы и были гораздо длиннее и пышнее, чем у сестры. Но вся моя магия сводится к способности превращаться в дракона и обратно. В связи с этим возникает вопрос: как я выжила?»
Я села в кровати: ни ошейника, ни наручников, даже шрамов от них не осталось… «Я что-то пропустила? Или наместника свергли, и мы свободны?» Попробовав встать с кровати, я разочарованно поняла, что ходить, как и стоять, я пока не в силах. Смирившись с этим прискорбным фактом, легла обратно и, чтобы хоть как-то убить время, стала рассматривать обстановку больничной палаты, не заметив, как заснула.
Следующий эпизод:
Открываю глаза: всё та же палата, наполненная тошнотворным запахом лекарств. Замечаю, что ко мне спиной, у зашторенного окна, стоит мужчина… Разглядев неожиданного визитёра, я отпрянула и забилась под одеяло. «Согласна — слабовато препятствие, но что есть, тем и воспользовалась». В душе шквал эмоций, и основная из них: НЕНАВИЖУ!!!
Он вздохнул: – Нам надо поговорить, Абигейл, — в голосе наместника столько притворного сострадания и жалости…
Нет, ваша, наместник, жалость не по адресу. Я вскипела! Резким движением откинула одеяло и села, уставившись на него в упор. «Голова закружилась, но я усидела».
–Нет, господин наместник, не о чем нам с вами говорить. Вы можете меня снова бросить в клетку или камеру, можете унижать, пытать, бить, морить голодом и холодом, лишать воды и не давать сходить в туалет, но я всё равно останусь Абигейл Аминагордия де Стиз, верной дочерью преданного тобой, мерзавец, отца, — всё это я выплюнула с такой ненавистью, что сама похолодела, испугавшись его реакции. А раз я боюсь, значит, на моём лице ухмылка, чтоб её.
ОН резко подскочил ко мне и навис сверху, с искаженным ненавистью лицом: – Думаешь, что слишком хороша для меня? А вот и проверим… Сможет ли Абигейл Аминагордия де Стиз, верная дочь своего отца, удовлетворить меня, Барниолашофр дю Лорей де Стиз Эшлид, наместника императора, в постели!
– Ты не посмеешь! – задохнулась я.
Он смерил меня похотливым взглядом: – Я? Нет, что ты. Это ты будешь просить, просто умолять меня об этом… а я ещё подумаю.
– Да ни за что… Лучше смерть, – продолжала я шипеть на него, понимая, что это бесполезно.
– Хочешь поспорить? Молчишь? Вот и правильно, молчи, – усмехнулся он и, обездвижив меня магией, снова впился в мои губы в жёстком поцелуе. Он целовал и целовал меня: неистово, жарко, грубо. Не в силах сопротивляться, я почти потерялась в ощущениях, проклиная себя за то, что поддаюсь его жару, проникающему в мои поры… и вот, я уже не хочу, чтобы он останавливался, благодаря Создателя за то, что не могу пошевелиться, потому что, иначе, не знаю, оттолкнула бы я его или притянула сильнее…
Нас прервали самым тривиальным способом: в палату вошёл врач. А этот гад, посмеиваясь, оторвался от моих многострадальных губ и почти с нежностью погладил ладонью по щеке.
– Выздоравливай, Абигейл, набирайся сил. Они тебе понадобятся. Позже поговорим, но предупреждаю: за любую твою глупость поплатится Анита, – сказал он и вышел.
Только после его ухода я смогла пошевелиться. Из глаз брызнули слёзы. Первый раз за всё время моего ада я заплакала, рыдая навзрыд, будучи не в силах остановиться. Но выплакаться мне не дали: моего лба снова коснулась прохладная ладонь, и я провалилась в спасительный сон без сновидений.
Следующий эпизод:
Я сижу, зажмурившись, и до мурашек на теле боюсь открыть глаза. Но всё меняет фраза наместника, произнесенная безэмоционально и жёстко: – Значит так: я беру в жёны Аниту, это решено. Ты не слишком красива и слишком стара для меня… Но… Её драконница ещё не взлетела, следовательно, выполнять за неё супружеский долг будешь ты… Если, конечно, сумеешь меня уговорить. Начинай!
И он, сидя в кресле, сложил руки на груди и выжидающе уставился на меня надменными и насмешливыми глазами. Я содрогнулась: «С этого урода станется… Нет, я не могу так подставить сестру. Я сильная, я всё выдержу… А, кроме того, он меня влечёт. Да, он козёл и скотина, но он мой истинный, и, видимо, Создатель решил, что большего я не достойна».
– Ну, я жду… Или послать за малышкой Анитой? – поторопил он меня.
Прикрыв глаза, я постаралась вспомнить один из своих снов о нём, когда я ещё питала надежды на взаимность. Ну что ж, приступим – твой выход, Абигайл поднять занавес.
Опустившись на колени, я как можно более сексуально поползла по ковру к его креслу. Сглотнув, мне удалось призывно улыбнуться, глядя в его растерянные глаза. Когда я-она погладила наместника по внутренней части бедра и облизнула губы, он хрипло выдохнул: – Уговорила…
Судорожно схватив Абигейл на руки, наместник понёс её в спальню.
(И это всё? – негодовала я. – То есть самой сцены 18+ не будет? Я – я, просто кипела от возмущения. Ну, поймите меня правильно: ведь это же самое интересное. Но меня обломали).
Следующий эпизод:
Я – она, лежу на роскошной кровати. По щекам текут слёзы отчаяния и беспомощности: «Не может быть, Создатель! Этого просто не может быть… Ведь я не его пара, да и обряда произведено не было, я не могла забеременеть от него… Или могла?»
Абигейл прижала дрожащую руку к пока ещё плоскому животу, поглаживая его, наклонила голову, словно прислушиваясь, прекратив наконец всхлипывать: «Может, все ошибаются, и для того, чтобы забеременеть, нужно, чтобы кто-то один признал свою истинную пару… И этого достаточно? Но… Что скажет наместник? Как отреагирует, когда я ему признаюсь?»
С того дня, как он взял меня первый раз, прошло два месяца. Нет, это не было ужасно или грубо, это было унизительно и мерзко… но я это пережила, найдя в себе силы жить дальше… Ради Амины… Всё это время мне ни разу не позволили увидеться с сестрой, и это угнетало. Надо признать, что отношение ко мне сильно изменилось: меня холили, лелеяли и исполняли все просьбы и капризы – в разумных пределах. Он приходил почти каждую ночь, был молчалив и сдержан, но достаточно нежен. Сразу после акта – «не поворачивается язык сказать любви, так как самой любви там не было, только чистая физиология» – наместник коротко чмокал меня в макушку и уходил, даже не одевшись. Я тоже с ним не разговаривала… Вообще-то, я ни с кем не разговаривала, ограничиваясь ответом типа «Да» или «Нет» на его или чьи-то ещё вопросы.
Волосы уже отросли до лопаток, но как прежде, искристо-белыми не стали, приобретя серовато-голубой, почти пепельный оттенок. Так же, как и глаза, цвет которых – некогда ярко-голубой – стал напоминать хмурое зимнее небо. Мне эти перемены были безразличны, но наместнику, похоже, это не нравилось. Каждый раз, когда он брал меня, требовал, чтобы я закрыла глаза или приказывал отвернуться.