Моя - чужая Месть

После его слов, чаша с нашей, теперь уже светящейся как лампочки на елке в новогоднюю ночь кровью, снова появилась и медленно ливитируя, опустилась на церемониальный камень перед нами. Но, стоило священнику протянуть к ней руки, как бросивший вызов Владыке эльф, кинулся к ней. Все собравшиеся зрители, снова, как по команде, ахнули, а этот недоделанный эльф, попытался скинуть чашу и, видимо, таким образом, остановить наш обряд.

– НЕ СМЕЙ, ИДИОТ!!! – закричал Владыка, а вместе с ним ещё несколько голосов, в том числе и священника, рухнувшего сразу после выкрика в обморок. Но ни Владыка, ни кто-то другой, не успел бы уже остановить ополоумевшего эльфа – никто бы не успел, кроме Богини!

Как только нога этого идиота коснулась всё ещё светящейся чаши – вспышка озарила храм, и тут-же приобрела очертания женщины, плавно спустившейся к алтарю. Это эфемерное создание, грубо оттолкнув святотатца, взяла в руки чашу и, пригубив содержимое, откровенно посмаковав его вкус, протянула чашу нам с Владыкой. Мы так же сделали по глотку: на вкус, то, что было в чаше, очень походило на наш земной Кагор.

– Признаю ваш обряд свершенным, и перемешиваю в жилах твоей дочери кровь твою и её кровных родителей – отныне ты третий из них! – раздался над храмом её мелодичный голос, и она исчезла – словно и не было – остался только легкий цветочный аромат, заполнивший всё вокруг. Я стала искать глазами нашкодившего эльфа, но его нигде не было видно. На мой недоуменный взгляд, Владыка просто пожал плечами.

Вечером, перед торжественным ужином, на который были приглашены только родственники и ближайший круг – человек сто сорок, не больше, я, при полном параде, принимала магические клятвы о верности и преданности, от теперь уже и моих вассалов. Передо мной, проходил поток малознакомых лиц и звук их голосов сливался в один монотонный гул. Я была царственно приветлива со всеми, и принимая клятву у каждого в отдельности, чувствовала поддержку Константина, который сидел, на соседнем троне, то и дело нежно касаясь моей щеки или волос, шепча на ушко что-то забавное, заставляя меня улыбаться.

– Сосредоточься, сейчас его очередь, – предупредил меня Владыка. Но, когда Иван подошёл для дачи клятвы, я не смогла заставить себя посмотреть ему в глаза. Да что там, в глаза – я в его сторону посмотреть была НЕСПОСОБНА. Наконец, сосредоточившись, я, всё-таки, посмотрела… нет, не на него, а поверх его плеча, не акцентируя взгляд ни на чём…

– Клятва принесена, и да будет так, – закончил он стандартную клятву, голос был холодным и бесстрастным, и я рискнула поднять на него глаза и тут же пожалела, что сделала это.

Лицо Ивана было неподвижно и бесстрастно, словно маска, но его глаза – я забыла, как дышать! В них было столько эмоций: отчаянье, мольба, страсть, благоговейный трепет…

Я опомнилась, благодаря поцелую в висок, Константин, видимо, заметил моё замешательство, и напомнил о долге. Улыбнувшись ему, благодарно и нежно, и вернув своё внимание Ивану, я протянула ему руку для поцелуя, заметив, что его действительно дрожат. Рвано выдохнув, он припал к моей руке, словно к роднику с водой.

– Я принимаю твою клятву, ИфванКодригодильень Аскольд Порывистый, да будет так, – как можно более сдержано произнесла я.

– Нет, моя пресветлая госпожа, у вас устаревшие сведения о моём третьем имени, – вдруг возразил он. – С недавнего времени, меня называют ИфванКодригодильень Аскольд Благоговеющий. И клятву я давал, именно от этого имени, разве вы не заметили?

– Прости меня, ИфванКодригодильень Аскольд Благоговеющий, я запомню твоё новое имя, но не поторопился ли ты принять его? Может твоё благоговение, вызвано всё той же порывистостью, и скоро пройдёт? – произнесла я и тут же пожалела!

«Боже, неужели я вижу в его глазах слёзы?» Он с такой сильно сжал челюсти, что я поняла – он не сможет ответить мне.

– Я принимаю твою клятву, ИфванКодригодильень Аскольд Благоговеющий – да будет так.

Вдруг он снова упал на колено, и с силой ударил себя в грудь кулаком и ладонью. А потом, резко встал и вернулся на своё место, а я продолжила принимать клятвы, не вглядываясь в лица и не вслушиваясь в слова…

Вернул меня на землю голос Константина: – Безумец, он сделал сейчас величайшую глупость, в своей жизни. Знаешь, что означает этот жест, на эльфийском?

Отрицательно помотав головой, я продолжала улыбаться, «Завтра лицо от этого оскала будет болеть»

– Этот – Иван, Порывистый… Этот – Благоговеющий олух, только что, при куче свидетелей подарил тебе свои тело и душу! Теперь он весь принадлежит тебе, без остатка и только ты вольна решать его судьбу – это же хуже рабства… Он и умереть-то теперь не сможет, пока ты ему не позволишь: даже если погибнешь сама, но прикажешь ему жить – он выживет, но будет ли это жизнью?

– А я смогу вернуть ему то, что он мне подарил? Мне не нужен такой подарок, что я буду с ним делать? – растерянно произнесла я, принимая очередную клятву.

Константин снова рассмеялся, поцеловав мои пальцы: – Только если он сам согласится на это. Но пока он благоговеет – тфу-ты, аж зубы сводит – он на это не согласится. Меня волнует другой вопрос: догадывается ли он о том, что мы с тобой знаем о его чувствах и намерениях? Думаю, этот жест был скорее адресован мне, а не тебе. Он ведь не догадывается, что мы договорились и уверен, что я, относительно этого жеста, просвещать тебя не стану – не в моих этих интересах.

За ужином всё было чинно и спокойно. Никто не пытался провоцировать или прощупывать мня. Я бы, наверное, даже получила от него удовольствие, если бы, не обожающе – обжигающий взгляд Ивана, отгородиться от которого было всё сложнее. Но я упорно играла полную дуру, и игнорируя Ивана: улыбалась, улыбалась и улыбалась. «Скулы уже откровенно болели». Народ расходиться не собирался: по правилам этикета, уйти, раньше третьей смены блюд мы, как хозяева, не могли, а приглашённые, должны были сидеть, пока не уйдём мы с Владыкой.

Я сидела, улыбаясь, а в голове была только одна мысль: «Когда же, наконец, закончится эта пытка!» Но время шло, а я всё сидела и УЛЫБАЛАСЬ!!!

15

День казался бесконечным, лицо болело от надетой на него улыбки, которая жала, как не разношенные туфли, оказавшиеся меньше на пару размеров. Голова распухла от шума голосов, а мозг в ней, уменьшился до размера ореха… и при каждом повороте головы, стучался о черепную коробку, как бусины в погремушке, оглушая своим звоном.

Сразу после третьей смены блюд, Владыка извинился перед гостями и поднялся, чтобы проводить меня в мои старые покои (ведь так как я ему теперь стала дочерью, жить в смежных комнатах было неэтично) я была ему несказанно благодарна за то, что он не стал тянуть с завершением праздничного вечера.

Оказавшись в своих прежних покоях, я даже не успела удивиться тому, что все мои вещи уже разложены по своим прежним местам, а сразу рухнула на удобную и давно обжитую кровать, даже не позвав Нику помочь мне раздеться. У меня просто не было на это сил – ни на что не было сил. Даже не почувствовав того, как голова коснулась подушки, я уснула. Во сне, меня продолжала преследовать бесконечная череда всевозможных лиц, непрекращающимся потоком мелькающих перед моими глазами, и над всем этим, двумя фиолетовыми звездами, горели пронзительные глаза Ивана, отчаянно смотрящие на меня.

Уж не знаю, что меня разбудило, но проснувшись, я с удивлением поняла, что меня, снова, кто-то раздел, и заботливо уложил под одеяло, «засыпала то я сверху». Оглядевшись по сторонам, я заметила, в кресле рядом с кроватью, Ивана. Он задумчиво и серьёзно смотрел на меня.

– Привет. Ты давно здесь? И… что ты делаешь в моей комнате? – потянувшись, озвучила я первое что пришло в голову.