Страница 3 из 61
При всей своей неуловимой схожести с сестрой, она была брюнеткой с прямыми, густыми, жгуче-чёрными волосами длиной почти до середины спины. Её янтарного цвета глаза по форме были очень похожи на сестринские, но в них не было того упрямства, а скорее – кротость и покладистость, которые сквозили во всём её облике. Она не вызывала ощущение человека, способного дать отпор и отстаивать свои убеждения. Скорее, она примирится с судьбой и будет приспосабливаться под обстоятельства, но именно благодаря этому её и не захочется ни к чему принуждать. Глядя на этот хрупкий цветок, испытываешь почти непреодолимое желание: защищать, оберегать, потакать… лелеять! Но вот она перевела свой взгляд на сестру, и я вдруг осознала, что старшая готова на всё ради счастья младшей, а младшая – эгоистка до мозга костей. (Я отметила для себя это наблюдение.)
Обе девушки одеты по-сказочному изысканно: Старшая – в нежно-васильковое шёлковое платье в стиле Скарлетт О’Хара из «Унесённых Ветром» – дерзкая и холодная, как Снежная Королева. Младшая – в нежно-розовом кружевном платье, похожем на облако, – выглядела как фарфоровая кукла: страшно дотронуться – рассыплется.
Следующий эпизод:
Шикарный бал, море гостей, все веселятся… но ей невероятно скучно… Блондинка прекрасно танцует, отвечает на комплименты дежурными фразами и отрепетированной, смущённой улыбкой. Она на выданье. Но ещё год назад с удовольствием бежала бы отсюда сломя голову. Куда глаза глядят… Да куда угодно… Но она смерилась, перегорела: глаза потухшие, улыбки неискренние… После этого бала отец начнёт принимать предложения руки и сердца от претендентов в женихи. Она готова смириться с любым его выбором. Ведь в сердце засел лишь один, но она ему не нужна…
Привычная, терзающая душу потеря уже не причиняет боль, а становится только причиной лёгкой грусти. К девушке подходит следующий из кавалеров. В их лица она не всматривается. Зачем? Отец всё решит за неё, а на мужа она вольна будет смотреть столько, сколько душе будет угодно. Ей всё равно, кем он будет, раз уж не ОН.
– Позвольте пригласить Вас на танец?
От этого голоса по её телу проходит электрический разряд: «ОН!!! Не может быть…» Она приседает в реверансе, позволяя вести себя в танце. Сердце то мчится в галопе, то пропускает удары… Голова кружится от его запаха. Она с трудом сдерживает себя, чтобы не принюхиваться и не втягивать в себя завораживающий её аромат полной грудью, широко раздувая ноздри. Она уже почти забыла, какого это. От близости его тела и прикосновения его рук ноги словно ватные, тело немеет. Спасибо педагогу по танцам, муштровавшему их с сестрой последние несколько лет. Танцевальные па выходили на автомате и выглядели изысканно и грациозно.
У неё в голове хаотично бьются мысли: «Он молчит, почему он молчит? Посмотреть на него? Нет, НЕТ… Я не могу… НЕ МОГУ!!! Скорее бы всё закончилось… Почему он пригласил меня? Неужели ещё помнит? Что он чувствует? Нет, я не должна, не могу… Он отверг меня, бросил… ОН МЕНЯ УЖЕ ОДНАЖДЫ ПРЕДАЛ… НЕТ! Снова этого не случится… НЕТ!!!» Наконец танец закончился, ОН проводил её на место, наклонившись для поцелуя в руку, сухо попрощался и ушёл!
Весь дальнейший бал прошёл для неё как в тумане, и завершения его она не помнит.
Следующий эпизод:
Я чувствую – она в западне, её мучают безвыходность и неопределённость…
В навязанной войне они проиграли. Отца пленили, мама погибла! Её, серебристого дракона, в неравной схватке, из последних сил защищавшего своих детей, безжалостно разорвали на куски на глазах у дочерей, напавшие исподтишка драконы предавших отца союзников. (Даже я, раз за разом наблюдая проносящуюся в памяти блондинки сцену гибели её матери, покрываюсь липким потом от ужаса и несправедливости произошедшего.) После жестокой расправы их с сестрой, находящихся без сознания после с трудом пережитого отката, заперли в одной из гостевых комнат их собственного дворца, и не выпускают из неё уже третьи сутки. Кормит их немая девчонка-прислуга, а будущее туманно и не сулит ничего хорошего.
Я – она. Сочувственно глажу убитую горем сестру по растрёпанным, несвежим волосам. Брюнетка, время от времени всхлипывая, сидит на кресле у грубо забитого досками окна. (Кто только посмел ТАК поглумиться над этим произведением искусства? – подумала я отстранённо.)
– Почему Он предал отца? – снова всхлипывает младшая, промакивая шёлковым платком то и дело набегающие слёзы. – Ведь именно из-за его предательства мы потерпели поражение… И теперь все наши земли бурлят от смут и восстаний. Я его ненавижу! – жёстко, цедя эту фразу сквозь сжатые зубы, выдыхает она вдруг. В её глазах совсем нет страха, только чистая ненависть. Эта резкая перемена меня впечатлила. Я чувствовала – она верит в то, что говорит. И мне совсем не хотелось оказаться на месте того, кого так люто ненавидят.
Старшая смотрит на сестру грустно и снисходительно. Она подходит к закрытому ставнями окну, пытаясь рассмотреть сквозь небольшие щели происходящее во дворе. Там шумно. Пахнет дымом. Кто-то бранится, кто-то стонет. Лают собаки, ржут лошади. Слышен смех и хлопанье драконьих крыльев. Там продолжается жизнь. А они – словно живьём заперты в склепе…
Блондинка возвращается к сестре и, встав рядом с креслом на колени, берёт её ладони в свои. Младшая всхлипывает и обнимает её, прижавшись к груди сильно-сильно.
–Анита, возьми себя в руки, не трать понапрасну силы. Скоро они нам понадобятся. Сейчас ОН, видимо, занят подавлением восстаний и становлением своей власти над нашими землями, а ты ведь знаешь, они очень обширны, – пытается она её успокоить.
– Да, я знаю… Нашему отцу была подвластна почти пятая часть Империи, а у вероломно предавшего его дракона был только титул и чин генерала… Ему был бы выгоден брак с любой из нас. Отец поделил земли, и каждая после замужества получала бы треть. Но ОН решил забрать всё…
– Да, он решил забрать ВСЁ!!!
Старшая из сестёр прекрасно знала, чем это может им грозить. Да, она уже имела драконью ипостась, но не могла на равных противостоять предателю и его опытным воинам. Всё, что она могла, – это погибнуть в бою или сбежать и выжидать, пока не подвернётся случай отомстить. Но сестра… Она не могла её бросить одну на растерзание ЭТОМУ бесчестному предателю. Она должна была её защитить! Ведь Анита… она такая слабая и нежная… Она прижималась к сестре и рыдала, умоляя убить её и бежать самой, описывая те ужасы, которые с ними произойдут, если они останутся здесь, понадеявшись на слово предателя, пообещавшего, что он не позволит и волосу упасть с их головы… Но разве ОНА могла так поступить?
Через неделю заточения сестёр отконвоировали в судебный зал. В самом его центре стояла жуткая рабская клетка. Измученный и избитый отец был прикован цепью к её стенкам, стоя на коленях. Кроме того, на нём был блокирующий магию ошейник, прикованный к полу цепью, натянутой так, что поднять голову и посмотреть прямо в лицо мучителю, он был не в состоянии. Кровь и гной сочились из ран на его теле и из-под въевшихся в кожу кандалов и ошейника. Волосы на голове были налысо выбриты, что является высшей степенью унижения и позора. Глаза потухшие, словно он уже мёртв, и только тело ещё не знает об этом.
Анита сморщила свой носик от зловонного запаха скорой смерти, исходящего от отца, распространявшего свои удушливые щупальца по залу суда, и отвернулась, прикрыв надушенным носовым платком нос и рот. Старшую тоже подташнивало от зловония, но она решила, что не доставит предателю удовольствие видом своих страданий. Гордо подняв голову, она посмотрела ему прямо в лицо, впрочем, не находя в себе сил заглянуть мучителю в глаза.
– Я, Барниолашофр дю Лорей де Стиз Эшлид, Наместник Императора, на взбунтовавшихся землях семьи Аминагордия де Стиз, имею честь донести до вас волю Императора Аниадорао де он Сарно Аниа шестого Премудрого, – раздался над залом суда его ровный, ненавистный ей голос.