Моя - чужая Месть

Наконец – вспышка, взрыв, и всё прекратилось. РАЗОМ! Я вздохнула полной грудью, первый раз за много-много времени непрекращающейся агонии. Как же это здорово, оказывается, дышать полной грудью! Я попыталась осмотреться – где я? Видимо, в больнице? Должна быть в больнице…

Но тут я в отчаянии поняла, что не могу шевелиться! Даже открыть глаза не получалось. «Пипец… Ну точно – я в коме… Это как же меня угораздило?» пронеслось в голове, без тени отчаяния или паники. Я стала вспоминать: «Так что же последнее я помню из произошедшего со мной?» Но последнее, что помнила – моя новенькая машина, в которой я ехала домой. И ВСЁ!!!

Надо отдать мне должное, я не запаниковала. Единственное, за что я переживала – за моих мальчиков: Мегаполиса и Ергена. Меня терзали вопросы: «Как они без меня? Кто о них позаботится, когда я уйду?» И тут я сделала самую странную для себя вещь – я начала молиться Богу. Я просила неведомого мне «небесного заступника» о том, чтобы им повезло с новыми хозяевами. Почему-то я была уверена, что Господь их не оставит в беде.

Я никогда не была особо верующей… Нет, меня, как и многих в тогдашнем, пропитанном атеизмом, Коммунистическом Советском Союзе, тайком от соседей окрестили, да и крестик я носила. Но не потому, что мои родители верили в Бога, а скорее как дань традиции. В церковь я ходила как на экскурсию. Причастие и исповедь – странные, изжившие себя традиции. Но сейчас я молилась… Я искренне, с жаром в сердце молилась о том, чтобы встретиться с моим мужем и дочерью на том свете, о том, чтобы ТАМ мы были счастливы…

Я молилась: «Господь мой, я готова на всё: пройду через любые испытания, выдержу любые лишения, вынесу любую боль! Лишь бы стать мамой и быть счастливой с тем, кто будет мне настоящей второй половинкой. Тем, кого полюблю я и кто будет любить меня больше жизни… Потому что это единственное, чего я хочу и о чём я молю тебя, Господи».

Тут я услышала уставший женский голос: – Ты, правда, этого хочешь? Искренне и всем существом? – Мне показалось, или моя собеседница застонала? Но скоро она продолжила: – На что ты готова пойти ради второго шанса?

– На всё, я готова на ВСЁ! – выдохнула я.

– Хорошо, – она закашлялась. – Но поклянись, что отомстишь за мою боль и мои потери… Поклянись, что спасёшь мою сестру… Наш договор будет считаться выполненным, только когда ОН, ползая на коленях, в пыли, будет молить тебя о своей смерти.

Я не стала её спрашивать, кто этот – «ОН?», решив, что потом, по ходу пьесы, разберёмся.

– Так мне его убить? – только и спросила я. Сейчас это всё было похоже на глюк моего коматозного сознания. Я хотела поддержать этот бредовый разговор со своим альтер эго – для разнообразия, пока не прошло действие, видимо, наконец вколотого мне расчудесного обезболивающего препарата и боль не вернулась.

Моя собеседница раздраженно вздохнула: – Как захочешь… но его жизнь или смерть… должны быть полностью в твоей власти. Только после этого наш договор будет считаться выполненным… и ты сможешь… стать счастливой матерью… и любимой женой… – казалось, каждая последующая фраза даётся ей всё с большим трудом. – Договорились? – уже почти неслышно спросила она.

– Хорошо, договорились, – не испытывая особого энтузиазма, почти безразлично сказала я.

– Поклянись!!! – резко и зло крикнула на меня моя собеседница.

– Клянусь, – попыталась пожать плечами я, с трудом сдерживая улыбку. «А что, разве меня это к чему-то обяжет? Конечно нет… Это же просто следствие введённых мне наркотиков… Бред коматозника… Банальный глюк, ведь так?» – уговаривала я себя.

Молчание после моей клятвы затянулось… Я начала уже по-настоящему беспокоиться, что действие заглючивших меня препаратов заканчивается, и боль вот-вот вернется. Но вдруг я снова услышала её уставший, сиплый голос, а в моём сознании словно вспыхнул свет.

– Договор заключён. Теперь СМОТРИ, – умиротворенно и явно успокоившись, констатировала она.

В этот момент я, наконец, судорожно хохотнула. Ситуация всё больше смахивала на плохо срежиссированный спектакль, но уже через пару минут мне стало не до смеха! В моё сознание полетели один за другим образы из эпизодов, намертво оседающих в нём, становясь его частью:

Первый эпизод:

Я стою у огромного витражного окна. В нём отражается очень красивая и нежная девушка… И это НЕ Я! Там, у неё за окном, сумерки, идёт дождь. Его невероятно крупные и фантастически прозрачные капли струятся, бороздя оконные стёкла неровными линиями.

Она смотрит в окно, с высоты приблизительно четвёртого этажа, на мужчину, только что покинувшего её дом. Он полностью – с головы до ног – укутан в плотный чёрный плащ. Я чувствую, что сердце девушки трепещет. Он ей явно нравится. «Посмотри вверх, посмотри на меня… ПОСМОТРИ!» – шёпотом, с надрывом, молит она, припав к стеклу лбом и всматриваясь, не моргая, до боли в глазах, в его силуэт. Мужчина, словно почувствовав или услышав её мольбу, замирает. Его спина напрягается, и он, резко обернувшись и подняв голову, смотрит ей прямо в глаза…

(В недоумении глядя на эту сцену, я размышляла: что же её могло в нём так зацепить? Мне никогда не нравился такой тип мужчин: с чрезмерно крупной и перекаченной фигурой, чего не смог скрыть даже плащ. Кроме того, не самое приятное впечатление складывалось и из сочетания таких его черт, как: широкие, сухие скулы; тонкий, орлиный, с узкими «крыльями» нос; широкий рот с недовольно, или даже капризно, изогнутыми тонкими губами и упрямо выпирающий волевой подбородок. Всё это делало его лицо хищным или даже злым. Единственное слово, которым я могла бы охарактеризовать этого мужчину, – тиран, или даже деспот.)

Встретившись с ним взглядом, девушка замирает, перестав даже дышать, увидев в его глазах ненависть и злость. «Не понимаю, – шепчет она. – Почему ты злишься на меня? Я перед тобой ни в чём не виновата… Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!» (Я чувствую – она в отчаянии.) Её начинает бить дрожь, из глаз льются слёзы… В глазах мужчины на секунду появляется обречённость. Или мне это только кажется? Потому что он тут же отворачивается от неё и поспешно уходит. Девушка падает без чувств, уверенная в том, что ей больше незачем жить.

Заглянув в глаза этому мужчине, я поняла, что также перестала дышать. Глаза у его были невероятными! Они были настолько крупными и выразительными, что его лицо сразу преобразилось, став даже красивым. И хотя цвет глаз мне разглядеть не удалось, но та мука, которая промелькнула в них, заставила сжаться и моё сердце. И я почувствовала, как у меня зашевелились волоски на теле.

Следующий эпизод:

Её первый полёт! Я не могу сдержать восторг, чувствуя, как её прекрасный, кипельно-белый дракон парит над умытым рассветной росой миром… Я парю вместе с ней! Её душа поёт от счастья! Но, глубоко в сердце, в том уголке, куда и сам не заглядываешь, так как он заперт на сотню замков и дверей, притаилась и ждёт своего часа смертельная тоска и боль, способная уничтожить её душу: «Вот бы ОН увидел меня сейчас, – думает она с надрывом. – Он бы не смог так уйти, не сказав последнего “прощай”… Полюбил бы он меня теперь?»

Следующий эпизод:

Перед огромным зеркалом стоят две невообразимо красивые девушки. Я чувствую, что они сёстры. Но ни изящные фигуры, ни прекрасные и породистые черты лица не похожи… Старшая из них – чуть выше. Она, с белыми, словно первый снег, искристыми, переливающимися всеми цветами радуги, вьющимися до середины бёдер волосами. Её огромные, васильковые глаза сияют на бледном, с робким румянцем лице. Они обрамлены чёрными, как смоль, ресницами невообразимой длины и густоты. Форма подбородка, слегка вздёрнутого, так же, как и тонкого носа, говорит о врождённом упрямстве, а изгиб бровей и высокий, открытый лоб – об уме и смелости. Всё это, в купе с розовым, упрямо сжатым ртом, с чуть пухлыми, но правильной формы губами, создаёт двоякое впечатление. Она кажется избалованной и упрямой, но в то же время: умной и смелой. От неё не знаешь, что ожидать. Но можешь быть уверенным, что её реакция и поступки не будут банальными, они поставят всех в тупик. Она своего всегда добьётся: не мытьём, так катаньем. А вот младшая…