Клятва двумя клинками

Наруто заглянул в суп.

— Воздух по лицу не бьёт. А это… посмотрим.

Места им достались в самом углу, у стены, рядом с мутным окном. Все ближайшие столы резко оказались заняты кем-то другим.

Наруто ел быстро, почти жадно. Суп уходил без разговоров. Хлеб — медленнее. Он то и дело смотрел через весь зал на остальных: кто смеётся, кто ругается, кто жалуется на ноги, кто спорит с соседом. Жизнь здесь шла своим обычным казарменным шумом. А он сидел в углу и пытался понять, где среди всего этого его место.

— У вас тут весело, — сказал он наконец, водя ложкой по дну миски. — Почти как в столовой Академии.

Леви поднял глаза.

— Там ты тоже сидел один?

Наруто кивнул спокойно.

— У меня и там был лучший стол в углу.

Он пожал плечами.

— Только тут лучше.

Пауза.

— Ты рядом.

Леви не изменился в лице, только голос стал суше.

— Очень утешительно. Быть улучшенной версией пустого стула.

Наруто фыркнул.

— Стул не бьёт. Ты полезнее.

Леви продолжал есть аккуратно, без спешки. Потом отодвинул тарелку, полез в карман куртки и достал небольшой кусок хлеба.

— На, — сказал он и положил его ближе к Наруто.

Тот уставился сначала на хлеб, потом на него.

— Это что?

— Хлеб.

— Я вижу. Ты его спрятал?

— Да.

— На чёрный день?

— Да.

Наруто оглядел зал.

— Сегодня очень чёрный.

Он взял хлеб, отломил половину и положил обратно на стол.

— Делим. Иначе невкусно.

Леви посмотрел на половинку.

— У тебя странная математика.

Но свою часть всё же взял.

Они ели молча. Столовая понемногу пустела. Шум становился тише.

— Ты заметил? — вдруг сказал Наруто.

— Что?

— Они уже не смеются так громко.

Леви слегка кивнул.

— У них болят челюсти. Смех неудобен.

Наруто довольно хмыкнул.

— Значит, это успех.

Он вытер руки о штаны.

— Завтра займёмся руками.

— Завтра займёмся тем, чтобы нас не списали на первых же учениях, — сказал Леви. — А ты продолжай не ломать им кости, гуманист.

— Буду, — спокойно ответил Наруто. — Просто потому что могу.

Когда они вышли наружу, небо уже темнело. Камень всё ещё держал дневное тепло. Двор почти опустел. На вышке кто-то ходил туда-сюда. Луна поднималась медленно.

Наруто остановился и запрокинул голову.

— Она такая же, — тихо сказал он. — Как там.

Леви тоже посмотрел вверх.

— Луна везде одинаковая. Это удобно. Не надо привыкать заново.

Наруто слегка улыбнулся.

— Пусть смотрит. Пусть знает, что я её не забыл.

Леви едва заметно усмехнулся.

— Она тебя тоже. Особенно если ты будешь орать по ночам.

Наруто фыркнул.

— Я сегодня буду спать.

— Сегодня ты будешь лежать и стонать, — поправил Леви. — Это другое.

Наруто вздохнул.

— Ты со мной в этом искусстве.

Он ткнул пальцем в него.

— Мы же пушечное мясо.

— Статус обязывает, — спокойно ответил Леви.

Когда они вернулись в казарму, там уже лежали почти все. Воздух был густой от пыли, старых матрасов, мази и тёплого человеческого пота. Кто-то ещё тихо разговаривал, кто-то ворочался, кто-то уже ровно храпел.

Леви лёг осторожно, стараясь не задеть рёбра. Наруто забрался наверх неожиданно тихо. На этот раз без обычной возни.

Прошло несколько минут.

— Эй, — тихо сказал он сверху.

— Слышу, — ответил Леви, не открывая глаз.

— Мы сегодня были…

Наруто замолчал, подбирая слово.

— Ну… в центре.

— В центре круга для избиения, — спокойно уточнил Леви. — Не самое почётное место.

Наруто тихо фыркнул.

— Но мы стояли.

Пауза.

— Не сразу упали.

Леви помолчал.

— Мы должны были умереть.

Он повернул голову на подушке.

— Вместо этого мы их немного поучили. Это сбивает им расписание.

Наруто довольно выдохнул.

— Значит, будем сбивать дальше.

Он уже говорил сонно.

— Пока не дойдём до стены… без стены.

— Спи, — сказал Леви. — Иначе завтра тебя собьют уже по-настоящему.

Наверху какое-то время было тихо. Потом очень тихо прозвучало:

— Вместе.

Почти шёпотом:

— Если что… вместе.

Леви помолчал несколько секунд.

— Вместе, — коротко ответил он.

Казарма затихла окончательно. На вышке шаги стали редкими. Луна висела за мутным стеклом спокойно и ровно. Ей, похоже, было всё равно, кто сегодня оказался в центре круга.

А у самой двери, на двух неудобных койках, впервые за долгое время лежали люди, которые не собирались исчезать тихо и по расписанию.