Страница 17 из 24
- Я не обязана ходить на какие-то дрянные фильмы – пищала Ляля. – Хватит этих глупых развлечений! Здоровье важнее!
- Устроим осаду! – вопил Толстяк.
Очередной камень ударил Глуся в плечо. Пораженный, Глусь захлопнул окно. Как и говорил Тарапат, предательство пришло откуда его не ждали.
*
Пштымуцель Нулик никак не мог привести Бромбу в чувство. Она лежала на его небольшой постели и повторяла в горячке:
- Я там, где я есть, меня нет там, где меня нет. Помогите!
Приближался полдень, а лихорадка не проходила. Наконец бедная жертва погрузилась в нервный, прерываемый судорогами сон.
Нулик решил спешно пойти к Каэтану, что бы рассказать ему о несчастном случае. Он надеялся, что Каэтан и Макавитий помогут ему и дадут добрый совет.
Так что шел торопливо, не придерживаясь обычных тропинок – по просту вдоль Потока.
Дернул за шнурок звонка. Раз, другой. Хотя звонок был слышен по всему дому, никто не открывал. Когда дернул третий раз, что-то щелкнуло над дверью и раздался голос Макавития:
Мы выходим вечером в Лес искать следы Бромбы и Глуся. Не знаем, когда вернемся. То что ты слышишь, дорогой гость - это магнитофонная запись. Заходи позже.
- Легко сказать – «позже».
Пштымуцль понял, что Поселку угрожает нешуточная опасность. Пропал Глусь, Бромба без сознания, детективы действуют. Из тех, кому он полностью доверял, остались только Пухлик – библиотекарь , Фикандр и Мальвинка.
Двинулся к библиотеке. Заколотил в дверь. Пусто. Погнал к дому Фикандра и Мальвинки. На веранде никого. Постучал еще раз и еще. Ничего. Глухая тишина.
Напуганный, повернул обратно к озеру опасаясь за состояние Бромбы.
Если бы вместо того, что бы двигаться все время вдоль Потока, поднялся бы на возвышенное место, увидел бы, что все поселение такое же опустевшее, и только вокруг дома Глуся клубится толпа, копающая рвы, собирающая камни, покрикивающая. А среди этой толпы, быть может заметил бы другую Бромбу, совершенно такую же как та, что бредила у него на плоту, а может даже более правдоподобную, ведь эта была в платочке и с сумкой.
Закат был кровавым.
*
- Отпустите хотя бы Фикандра и Мальвинку – просил Глусь из-за чуть приоткрытого окна. – Ведь наши споры их не касаются.?
- Все вы хороши! Кричала Ляля. – А Мальвинка та еще пружинка!
- Ошалели, ошалели – повторял Старый Воробей с отчаянием глядя на разрушения. – Что вы творите?
- Почему пружинка, а не часовинка? – удивился малыш Асяк.
- Не устраивайте мне тут беспорядки – ругал обоих Толстяк. – Лучше включайтесь в борьбу с чумой и безответственными выступлениями Глуся.
- Ошалели. Совсем ошалели! – стонал Старый Воробей, видя пятерых Пацков и трех Эсяков, волочащих через клумбы изношенный, заржавевший насос.
- Бромба, одумайся! Зачем эти баррикады?
Бромба ответила механически:
- Тарапаты плохие, очень плохие. Чума.
- Но зачем баррикады? И почему же не выпустить Фикандра и Мальвинку?
Хамелеон хитро склонил голову.
- Можно, но не вместе, по одному.
- Выходите, вы там! – крикнул Соня. – Первой Мальвинка!
В норке возникло замешательство. Мальвинка не хотела идти без Фикандра, оба не хотели покидать друзей, а Тарапаты вновь повторяли, что уйдут и тогда закончатся все хлопоты.
Наконец Глусь решил:
- Мальвинка и Фикандр должны идти. Может приведут помощь. Узнают, почему телефон у Хрустова и кота не отвечает. И благодаря этому нам хватит еды на дольше…
Фикандр согласился с ним. Замахал белым платком и крикнул:
- Мальвинка выходит!
Мальвинка протиснулась в дверь, сбежала по ступенькам. Помахала пленникам лапкой.
Фикандр видел, как направляется вместе с Бромбой в сторону Полей.
Через минуту Бромба вернулась, а осаждающие выпустили Поэта.
Отведу тебя к Мальвинке – сказала Бромба-Хамелеон. – Идем!
Завела его в лопухи и сказала:
- Подожди!
Сел на камень и в беспокойстве высматривал возвращения Мальвинки. Прибежала одна, без Бромбы.
Обрадованный вскочил навстречу, схватил ее за лапку.
- Почему у тебя такие холодные лапки, Мальвина? – удивился он. - Главное спокойствие, все будет хорошо.
Вырвала лапку.
- Ты сердишься на меня? Удивился Поэт.
- Да.
- Почему? Разве я поступил неправильно?
- Нет.
- Тогда почему?
Мальвинка молчала.
Страшное предчувствие поразило Фикандра.
Взглянул в панике в ее холодные голубые глаза. Смотрели бесстрастно, чуждо. Задрожал.
- Мальвинка, а может ты меня уже не любишь?
- Не люблю.
Земля закачалась под ногами Поэта. Сон ли это? Его ли это Мальвинка? Единственная, обожаемая, любимая? Глаза, лапки, все такое же как всегда, но, но…
- Уходи!
Ох! Теперь понял. Жестокая! Играла с его чувством, насмехалась над ним, шутила. Все, все было притворством… он писал стихи… работал, а она… относилась к нему, как к игрушке, которую можно бросить когда угодно, вот хоть сейчас, в самый неподходящий момент… Хотел ей сказать что-то, что бы ее обидело, разозлило, что-нибудь, что выпросило бы прощения…
Холодный, жестокий, стальной взгляд, ни тени сочувствия, ни крошки интереса… о , подлая… подлая…
Ломающимся голосом сказал:
- Куда мне идти?
- Куда хочешь.
Очевидно. Ее не касается, куда он пойдет. Совсем. Он ее вообще не интересует. Он не в счет. Есть столько прекрасных, смелых, благородных – хотя бы Кубрик или кто-нибудь из Фумов…
Опустился на камень, но тут же встал.
- Хорошо. Пойду.
И шатаясь как пьяный двинулся вперед, в лопухи. Не побежала за ним. Не позвала.
Все кончено.
*
А в двадцати метрах настоящая Мальвинка с дрожью сердца ожидала прихода Фикандра. Наконец он пришел, но вместо того, что бы как обычно, подбежать и сказать что-нибудь милое, стоял неподвижно в четырех шагах.
Я так рада, что тебя выпустили эти безумцы – сказала, двинувшись ему навстречу. Почему у тебя такой угрюмый вид? Не обидели тебя?
- Нет.
- Ну тогда выше голову! Пойдем искать Каэтана и Макавития. Идем! – протянла лапку, но Фикандр не подал свою. Лапка Мальвинки повисла минутку в воздухе, а потом упала.
- Ты обиделся, что я вышла первая?
- Да.
- Но ведь ты сам этого хотел?
- Да.
- Ты несправедлив, Фикандр!
- Да.
Мальвинка подумала, что на Фикандра снова напала меланхолия. У Поэта иногда случались, так хорошо знакомые Мальвинке приступы тоски, которые только она умела развеять.
- Пока сидела тут, сложила такой шуточный стишок. Послушай:
Когда заплетается язык,
мне трудно сказать,
то ли жук жужжит в тростнике
то ли тук шуршит в журнике.
Фикандр молчал. Видимо, его тоска была такой огромной, что он, поэт, даже не высказал своего мнения, не похвалил, не посоветовал. Мальвинка решила использовать шоковую терапию. Сморщила носик, приложила обе лапки и радостно затрубила. Это его всегда смешило. Теперь он даже не моргнул.
Мальвинка немного помолчала, а потом сказала:
- Извиняюсь, если я поступила неправильно, извиняюсь, но перестань дуться…
- Иди отсюда.
Не сразу поняла.
- Что мне делать?
- Иди отсюда!
Это уже слишком! Фикандр ее отвергал! Ее Фикандр, ее добрый, снисходительный Фикандр! Видимо, нечаянно сделала что-то страшное!
- Фикандр – сказала торопливо. – Я постараюсь исправиться, но объясни, что случилось?
- Ничего. Уходи.
Мальвинку затопила волна гнева. Да, она любит его. Но не может простить ему такого обращения! Он должен объяснить, что не так. Никогда таким не был, никогда…И вдруг у нее зарадилось сомнение.