Страница 11 из 24
Отец проявил большую трезвость ума – схватил ближайшего малыша и подсадил его на полку, сделанную из веток. С помощью режиссера все уселись над опасно бурлящим, врывающимся в пещеру потоком. Глядя сверху, они могли точнее оценить свое положение.
- В норке есть аварийный сток – сказал Тарапат. Но он рассчитан на обычный дождь – добавил он. Сток я делал временный, как и всю норку.
- Пока что уровень поднимается не слишком быстро – добавил Глусь, пытаясь измерить уровень воды тонкой веткой – так что по существу опасность нам не грозит. Если, конечно, не простудимся…
Его прервал громкий чих младшего Тарапатика.
- Простудимся – уныло заявил средний. – Всегда простужаемся. Отец пытался подать сыну знак, что бы замолчал, но тот не замечал попыток отца и продолжал:
- Собственно, мы все время простужены. У нас, в буше было намного теплее, намного…,
- Такая уж наша судьба – вздохнул отец. – Не надоедайте господину художнику жалобами… Лучше попросите об еще одном фильме…
- Глусь, еще один! – выкрикнули хором Тарапатики.
Глусь только махнул раздраженно лапкой и обратился к отцу:
- Я думаю, что самое разумное, что мы можем сделать, это сейчас же пойти в мою норку. Приглашаю вас всех. Как-нибудь проберемся через лес, а дома выпьем аспирина и укутаемся в одеяла.
Это очень благородно с вашей… с твоей стороны, Глусь – недовольно буркнул отец – но мы не можем выходить из Леса… Конечно, сам ты можешь сейчас же пойти. Оставь нас. Наверняка, как-нибудь справимся.
Глусь пожал плечами.
- Я думаю, что это какие-то предрассудки, вынесенные из буша – заявил Глусь. – вы боитесь врагов, но ведь в моей норке вы врагов не встретите.
- Никогда нельзя знать наверняка – упрямо возразил отец.
- Но я знаю всех жителей этой окрестности – настаивал Глусь. – Иногда они бывают несносны. Пунця может надоесть своими рассказами. Фумица Ляля скандалит из-за любых пустяков, но никто из них не станет вредить вам…
- Да, да – соглашался Тарапат. – Очень милая компания, очень милая. Я видел из-за кустов.
- Ну так… -Глусь кивнул. – В путь!
- Об этом не может быть и речи – Тарапат даже забился в угол от предложения Глуся. Прошу, оставьте нас здесь и возвращайтесь домой…
- Если вы воображаете себе, что оставлю вас и спокойно отправлюсь в норку, то вы не знаете Глуся…
- Прошу вас…- Тарапат был явно обеспокоен. – Прошу оставить нас с нашими бедами…
Глусь, как любой режиссер, становился наблюдательным только тогда, когда его решения наталкивались на решительный отпор. В данный момент он заметил, что и сыновья Тарапата не горят желанием посетить его норку, а это его шокировало. Он начал догадываться, что Тарапатов останавливает нечто большее, чем врожденная деликатность. Помолчал минуту, а потом задал очень точный вопрос:
Вы боитесь, что навлечете на меня какую-то опасность?
- Тарапат, удивленный проницательностью Глуся, не знал что сказать. Взглянул на сыновей, словно в их взглядах искал поддержки, после чего подтвердил подозрения Глуся.
- От… тебя трудно утаить что-нибудь – выдавил из себя отец. – Действительно, нас преследуют. Наш преследователь… - голос его задрожал – наш преследователь гораздо опаснее всех известных тебе хищников. Этот некто… самый опасный! До недавних пор никому в буше, даже никому на всем свете не пришло бы в голову, что такое создание… станет величайшей опасностью. Не выглядело ни опасным, ни… Все счастье, что пока он сконцентрировался на нас и не строит более преступных планов. Но если бы захотел… брр! – страшно подумать!
Глусь смотрел на Тарапата с сочувствием, но и с недоверием. Кто же мог так напугать бедного эмигранта? Кто мог преследовать его аж до границ Южной Части Леса? И что это за противник, которого беглец считал угрозой для всего света?
- А вы не пробовали с ним бороться?
- С ним? – Тарапат иронически засмеялся. – С ним не борются, от него убегают…
- Все? Все от него убегают?
- О судьбе тех, кто не успел удрать, лучше не вспоминать.
- Он что… - Глусь заколебался - …убивает?
- Хуже.
- Пытает?
- Хуже!
- Не понимаю, что…
- Да, да… Никто не понимал, никто не ожидал… Он не убивает и не пытает. Он кем-нибудь притворяется!!! Слышал ли ты о… - беглец понизил голос - о хамелеонах?
“Хамелеон, это зверь, которы й
Часто меняет цвет кожи
Иногда думаешь, что это не он,
А это как раз хамелеон”
- продекламировал Глусь стишок из какой-то книжки.
- А слышал ли ты… - шепот Тарапата стал пронзительным и еле слышным – о Супер Хамелеоне?
Глусь с ужасом осознал угрозу, скрытую в словах:
Иногда думаешь, что это не он,
А это как раз хамелеон
*
Как ты думаешь, Макавитий – спросил Хрустов приятеля, когда поздним вечером они вернулись домой – почему он эмигрировал из буша?
- Я думал об этом – ответил кот – и совершенно не понимаю мотивов. С тремя детьми можно убегать только от пожара или какого другого катаклизма, но Глусь ни о чем таком не упоминал.
- Вот именно!
- Можно бежать так же в страхе перед карой, перед местью…
- И тогда страшиться выходить из Леса…
- Особенно, если погоня не прекратилась…
- И кто бы мог преследовать такое безобидное создание так упорно?
- Наверняка, личный враг!
- Наверняка!
- Это значило бы, что следует ожидать еще одного пришельца?
- С большой вероятность
- Пришельца, более опасного, чем первый?
- Очень возможно…
- Так не совершили ли мы ошибку?
- Бромба сознавала риск. Если Тарапат смог удрать от этого преследователя так далеко, то и у нее есть шансы.
Макавитий замолчал. Он знал, что логика приятеля, хоть и железная, не согласуется с их общими опасениями. Оба инстинктивно чувствовали: есть в этой истории что-то необычное, подозрительное. Кот работал с Хрустовым над множеством дел, кажущийся мрак которых развеивали великолепные, блестящие рассуждения обоих детективов. Но… в каждой из этих загадок все элементы были известны – оставалось только сложить их, как складывают элементы головоломки. Тут же вроде бы загадка решена, сомнения разъяснились, и однако… однако оба детектива не могли освободиться от опасений, от злых предчувствий, что что-то крадется за их плечами, таится в тенях за окном, издевательски хохочет среди одуванчиков.
Обычно, когда один из отчаивался, другой поддерживал его, ободрял и поддерживал надежду на успех. Так помогая друг другу, остерегались только одновременно впасть в отчаяние, и поэтому: Макавитий - грустный, Каэтан – полон веры в завтрашний день; Каэтан – отчаявшийся, Макавитий – брызжет оптимизмом и хорошим настроением.
На этот раз что-то в этом механизме испортилось. Оба без явной причины впали в раздражительность и с трудом сдерживались по пути домой.
Пока боролись с непогодой, они могли обратить свою ярость против нее, но теперь, в теплой норке, образ одинокой Бромбы, блуждающей по бездорожью овладел ими с новой силой.
- Партийку шахмат? - буркнул Каэтан, не поднимая взгляда.
- Можно – ответил Макавитий брезгливо – все равно я не усну.
Размашистым жестом высыпал фигуры на столик, так что одна из них упала на ковер. Наклонились за ней одновременно и стукнулись головами.
- Осторожней! – крикнул кот – не попадайся мне под руку!
- Вот еще! – возмутился Хрустов – я только хотел тебе помочь…
- Не всегда же ты так спешишь с помощью – ядовито заметил приятель. Каэтан промолчав, начал расставлять фигуры на доске.