Страница 10 из 24
Глава пятая
Страшная ночь
Сумрак, который таился во всех закоулках с самого утра, быстро расползался по дому, гораздо быстрее, чем этого можно было ожидать.
Макавитий старался развеселить компанию, показом разных фокусов с картами и платочками. Каэтан нахваливал булочки, испечённые Мальвинкой, а Фикандр старательно смеялся каждой шутке гостей.
Но их беспокойство росло с каждой минутой, так что наконец тётя перестала поучать Воробья, как растирать овощи и спросила:
- Золотые мои, что с вами? Вроде разговариваете, но не разговариваете, вроде смеётесь, но не смеётесь – мне кажется, что вы играете самих себя!
В комнате воцарилась неловкая тишина. Наконец Хрустов прочистил горло и сказал:
- Что ж, это правда. Боюсь, мы стараемся заглушить страх за его судьбу.
- Я сразу говорил – захрипел от волнения Воробей – организовать карательную экспедицию!
Пронзительно зазвенел телефон. Мальвинка тут же подняла трубку.
- Это Бромба – сказала она – хочет говорить с Каэтаном.
Каэтан некоторое время слушал голос в телефоне, а потом решительно сказал:
- Хорошо! Но будь осторожна! – и кончил разговор.
- Дорогие мои – сказал, видя кругом вопрошающие взгляды – Бромба отправилась в Лес, что бы найти Глуся. Знаю, что вы упрекаете меня за то, что отпустил её одну. Но так будет лучше. Никто из нас не знает тропинок и закоулков Большого Леса так, как Бромба, а карательная экспедиция могла бы только помешать планам Глуся. Решение Бромбы кажется мне правильным. Нам не остаётся ничего другого, как только ждать.
Кто бы поверил, что идёт всего лишь третья ночь с момента похищения Глуся?
Произошло столько всего, что Бромба даже не помнила, какую песенку она напевала, возвращаясь домой. И когда теперь, с большим чёрным зонтом, закутанная в непромокаемый плащ, исчезает в темноте, раздираемой зигзагами молний, чувствует неодолимую потребность сочинить что-то особенное для данного случая. Ошибался бы тот, кто подумал, что каждый раз, когда дождь заливается за воротник, а ноги вязнут в разкисшей грязи, Бромба сочиняет стишки. В таких случаях она бывает сердита и спешит поскорее добраться до ближайшей норки, что бы переждать плохую погоду.
Но сегодня Бромба не боится. Она конечно, знает, что не должна бояться и что должна неутомимо двигаться вперед, но все-таки немного боится. Но единственный известный ей способ прогнать страх – это попытаться изложить свои опасения стихами. Тогда само сочинение стихов так поглощает её, что места для страха не остаётся. Так что освещает лужи на тропинке бледным светом электрического фонарика и шагает вперед и вперед. Вихрь то прижимает её к земле, то почти поднимает в воздух, дождь хлещет по лапкам, сжимающим ручку зонтика, а она все смелее напевает вот такой текст:
Держись, Бромба!
Хоть дуют вихри и ураганы,
Не поддавайся, о Бромба!
Дрянной погоде не уступим!
Хоть мурашки ходят по плечам,
Помни – у страха глаза велики.
О Бромба, подави страх в сердце,
Ты должна шагать смело!
Держись, о Бромба!
Не то свернёшь с выбранной дороги!
Не поддавайся, Бромба!
Ведь ты обута в калоши!
И даже если капли падают за воротник,
Помни о своём товарище!
Мне страшно – сознаюсь!
Но я должна дойти до цели!
И прежде чем ей удалось сочинить третий куплет, Бромба дошла до Большого Леса и оказалась на одной из тропинок, ведущих в гущу. В Лесу меньше чувствуется ветер, да и дождь(если конечно, не зацепишь зонтиком за какую-нибудь торчащую ветку), не так мешает.
Наша героиня пытается найти место, в котором вчера попрощалась с режиссером, и оттуда начать поиск следов. Отлично помнит, что это было немного правее Узкой Тропинки (а есть ещё Широкая, Самая Широкая, Самая Узкая и Тропинка Заслуженного Собирателя Ягод) под особенно густым кустом можжевельника.
Но сейчас все можжевельники выглядят очень густыми. Слабый свет фонарика освещает мох вокруг разросшихся кустов, но на мху не осталось никаких отпечатков. От дождя лесная подстилка расправилась и промокла, как губка. Даже неприятно ступать галошами в набухшую зелёную шерсть.
«Если не видно следов – думает Бромба - используем аппаратуру.»
Достаёт из-под плаща свою сумку и лезет на самое дно. Верный спутник её путешествий – компас – сначала крутится, но наконец успокаивается и показывает север.
- А нам на юг – решает Бромба, вспомнив описания Глуся.
- На юг…
Сумку опять прячет под плащом и смело начинает продираться через заросли.
Сколько длится её одинокий поход? Кто знает? Час? Полтора? Сама она никогда не стала бы похваляться тем, сколько раз спотыкалась об торчащие корни, сколько раз уберегла свои драгоценные инструменты от падения, сколько раз деревья, стряхивая воду с мокрых ветвей, обливали ледяным дождем ее платок.
Одно можно утверждать наверняка, что, хоть перемазанные грязью, оба калоша стали одинакового цвета, хоть будильник, обычно прибавлявший ей бодрости своим тиканьем, остановился после какого-то по счету падения, Бромба не потеряла веры в свою миссию, не потеряла надежду выполнить задание. И словно в награду за ее усилия, внезапно рядом, совсем близко, чей-то голос призывает:
- Эй, эй!
- Эй, эй! – отвечает радостно Бромба – уже иду!
- Эй, эй! – голос слышится слева
- Эй, эй! - не уходи – отзывается Бромба – сейчас помогу тебе!
- Эй, эй! – повторяет голос уже с другого места.
- Глусь! эй, эй – кричит Бромба – стой на месте!
- Глусь! эй, эй – отвечает голос.
- Почему Глусь зовет «Глусь»? – удивляется Бромба и спрашивает:
- Кто ты? Эй, эй!
- Эй, эй – отзывается голос совсем близко.
Бромба, обеспокоенная таким странным общением, задумывается, не отступить ли. Но уже поздно.
С треском проваливается под ней земля. Бромба кувырком падает в яму.
- Что за шутки – хочет воскликнуть в гневе, но получается жалкий писк .
Но наша героиня приземляется на собственную сумку, да так, что самый большой термометр разламывается под ее весом . Но падая, она не выпустила из лапки фонарик. Теперь пытается осмотреться, что бы оценить свое положение.
Яма, в которую упала, выглядит свежее выкопанной, но на дне уже собирается лужица дождевой воды. Бромба не может даже надеяться выбраться из этой ямы своими силами.
Луч света поднимается выше и над краем ямы Бромба замечает пару злобных глазок, окруженных чешуйками и пару лап с коготками, как у ящерицы.
«Крокодил, что ли? Подумала Бромба, глядя в неподвижные глаза, не обещающие ничего хорошего. – Ведь я этим Крокодилом хотела только испугать Лялю…но на самом деле его нету!»
Но ясно видимая в свете фонарика морда ящера выглядела очень реальной.
«Шутки кончились» - думает Бромба, хотя, честно говоря, теперь боится меньше, чем в начале пути.
Ливень начался во время шестого из фильмов, какие Тарапаты видели в своей жизни. Застучавший по листьям град мешал смотреть седьмой фильм.
После восьмого разгоряченный Глусь, который обожал кино марафоны, сообразил, что что-то не в порядке. Откинул со лба прядку и оглядел зрителей.
Вода доходила зрителям до колен.
- Быстро поднимитесь на полку- скомандовал Глусь – вода уже залила пол.
Малыши Тарапаты казались только что проснувшимися от долгого сна;