ЗАБЫТЫЕ

Архивариус Келлер, подойдя, смотрел на это место с немым ужасом. Здесь погибли люди, о которых он читал в отчётах. Здесь сгорела его первая, наивная вера в простоту миссии. Он обошёл крупный обломок, и его нога во что-то ткнулась. Он наклонился, расчистил снег. Это был обгоревший, промёрзший насквозь немецкий стальной шлем, образца 1935 года. Вмёрзший в лёд. Рядом валялась проржавевшая, разорванная котелка. Он ничего не сказал, просто выпрямился и отошёл.

Вольф, осмотрев периметр, вернулся к колонне.

— Мы не будем здесь задерживаться. Это – предупреждение. О том, что может случиться, если проявить слабость или некомпетентность. Мы разобьём лагерь в двух километрах южнее. На ровном месте.

Лагерь «Феникс-1».

Новый лагерь устанавливали по всем правилам полярной науки, помноженным на военную дисциплину. Сначала тягачами утрамбовали площадку. Затем собрали первую палатку-модуль «Фалькенрит» – огромное брезентово-каучуковое сооружение на лёгком алюминиевом каркасе, длиной двадцать метров. Внутри немедленно установили две печи на солярке. Через три часа температура внутри поднялась до минус десяти – роскошь по сравнению с наружными минус тридцатью.

Вокруг этой центральной палатки, образующей штаб и общее помещение, по кругу стали ставить другие: палатка для учёных, палатка-лазарет, палатка-мастерская, складские палатки. В ста метрах от основного круга, с подветренной стороны, установили и запустили два дизель-генератора «АЕГ». Их рокот, заглушаемый снежными валами, стал постоянным фоном жизни лагеря.

Была организована система дежурств, патрулирования по периметру, проверки снаряжения. Солдаты, несмотря на усталость, работали молча и эффективно. Учёные собрались в своей палатке, разложив карты и схемы, но главный объект их интереса всё ещё был далеко.

Вечером 30 июля Вольф собрал командный состав в штабной палатке. Внутри пахло талым снегом, соляркой и варежным потом. На складном столе лежала карта с нанесённой точкой – координатами объекта «Тета», переписанными с отчёта лейтенанта Вольфа.

— Расстояние от текущей позиции до цели – сорок пять километров, — сказал Вольф, тыча указкой. — Рельеф, судя по старым снимкам, усложняется. Подъём на плато, затем зона трещин. Мы не можем тянуть туда всю колонну. Необходим передовой отряд.

Он обвёл взглядом присутствующих: капитана Петерсена (оставшегося командовать основным лагерем), доктора Фогта, штурмбаннфюрера Брандта – командира роты СС, и профессора Хартвига, геолога.

— Штурмбаннфюрер Брандт. Вы берёте тридцать своих лучших людей. Доктор Фогт, профессор Хартвиг – вы и ещё пять учёных по вашему выбору. Архивариус Келлер – тоже. Мы берём один тягач RSO с минимальным комплектом бурового оборудования, взрывчатки, инструмента, палаток на десять дней. Остальное – на санях, которые будем тянуть сами. Выход – послезавтра, на рассвете.

— Один тягач? По такому льду? Он не пройдёт, — мрачно заметил Фогт, растирая перчатки у печки.

— Он пройдёт ровно столько, на сколько хватит топлива и нашего упрямства, — холодно парировал Вольф. — Потом будем тащить на себе. Альтернативы нет. Мы должны добраться до точки, установить временный лагерь и начать предварительную разведку. Вопросы?

Вопросов, по сути, не было. Было понимание того, что самое трудное – впереди.

Дорога к «Тете».

Отряд вышел, как и было приказано, на рассвете. Погода ухудшилась. Подул штормовой ветер с плато, неся с собой позёмку – горизонтальный поток ледяной пыли, которая забивалась под одежду, в глаза, в механизмы. Видимость упала до ста метров.

Тягач RSO, гружёный ящиками и бочкой с топливом, шёл впереди, пыхтя и кренясь на неровностях. За ним на лыжах и пешком растянулась цепочка людей, тащивших за собой на верёвках тяжёлые сани-волокуши. На санях лежали ящики с оборудованием, свёрнутые палатки, катушки троса.

Прогресс был мучительным. На третий день пути тягач окончательно застрял в зоне глубокого, рыхлого снега между застругами. Гусеницы буксовали, выбрасывая фонтаны снежной пыли, двигатель ревел, но машина не двигалась с места.

— Выгружать! — скомандовал Вольф, не дожидаясь, пока тягач перегреется или сожжёт всё топливо.

Три часа они разгружали ящики, растаскивали их вручную на твёрдый участок. Потом, используя лебёдки, тросы и pure мышечную силу тридцати человек, вытаскивали пустой тягач. После этого его снова загрузили – но уже только самым необходимым. Остальное пришлось оставить в импровизированном тайнике, пометив его шестами с чёрными флажками.

Теперь движение замедлилось ещё больше. Люди, запряжённые в санные упряжки, как вьючные животные, продирались через снежные завалы. Дышать было тяжело из-за разреженного воздуха и ледяной пыли. Молчаливая, сосредоточенная злоба начинала копиться в людях. Солдаты, привыкшие к чётким приказам и быстрому результату, чахли в этом монотонном, бесконечном усилии.

Вечером 4 августа, разбивая лагерь (три маленькие палатки, тесно забитые людьми), обер-ефрейтор Хирш, тот самый, что обнаружил старую базу, не выдержал. Он сидел, снимая примерзшие к носкам унты, и вдруг громко, так, чтобы слышали все, произнёс:

— Может, его там и нет, этого вашего чуда? Может, это всё сказки для дураков? А мы тут, как последние идиоты…

Он не договорил. Штурмбаннфюрер Брандт, не говоря ни слова, подошёл и ударил его рукавицей по лицу. Удар был не сильным, но унизительным.

— Следующее слово, Хирш, и ты отправишься обратно пешком. Один. Понял?

Хирш, потупившись, кивнул. В палатке воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая только воем ветра снаружи.

Вольф, сидевший в углу и изучавший карту с помощью тусклого аккумуляторного фонарика, не вмешивался. Дисциплина – дело Брандта. Его задача – вести их к цели. По его расчётам, до координат «Теты» оставалось не более десяти километров. Но эти десять километров, в условиях ухудшающейся погоды и нарастающей усталости, могли оказаться длиннее всех предыдущих.

Наутро 5 августа, едва они начали сворачивать лагерь, погода совершила новый выверт. Ветер стих почти полностью. Наступила неестественная, давящая тишина. Воздух, прежде подвижный, застыл. И с юга, со стороны плато, поползла густая, молочно-белая мгла – предвестник «белой тьмы», бель-мла, явления, когда свет рассеивается в ледяной взвеси и исчезают все тени, все ориентиры, остаётся только равномерная, ослепляющая белизна.

— Быстро! Грузиться! — крикнул Вольф, впервые повысив голос. — Надо пройти как можно больше, пока не потеряли видимость!

Они бросились упаковывать последние вещи, впрягаться в упряжки. Но было уже поздно. Мгла накрыла их, как одеяло. Видимость упала до нуля. Они стояли в самом центре белого, беззвучного ада, не видя ни неба, ни земли, ни человека в двух шагах от себя. Движение вперёд стало невозможным. Оставалось только ждать, привязавшись верёвками друг к другу, пока этот ледяной туман не рассеется, надеясь, что он не продлится дни, а то и недели. А до цели, до циклопических блоков, скрытых подо льдом, оставалось, по приборам, чуть больше восьми километров. Последних, самых трудных.

Проект «Ледяной Феникс». Подножье.

Белая тьма отступила не милостью, а сменилась иной пыткой. Ветер, спавший на время бель-млы, проснулся и пришёл с новой силой, с юго-востока, со стороны внутреннего плато. Он нёс не снег, а ледяную пыль – миллиарды микроскопических, острых кристаллов, выточенных в невесомых пустынях Антарктиды. Эта пыль не падала, а летела горизонтально, со свистом врезаясь в любую поверхность. Видимость упала до двухсот, потом до ста пятидесяти метров. Мир сузился до серо-белого туннеля, в конце которого едва угадывались тёмные силуэты людей и саней.

Отряд Вольфа продвигался вперёд, склонившись под углом сорок пять градусов к порывам. Движение превратилось в бесконечное, изматывающее преодоление. Каждый шаг требовал расчёта: поставить ногу на слежавшийся фирн, почувствовать, не провалится ли она в скрытую ветром промоину, перенести вес, сделать следующий шаг. Они шли цепочкой, пристёгнутые карабинами к общему тросу, натянутому между двумя идущими впереди тягачами-носильщиками – самыми крепкими солдатами, которые просто прокладывали след своей массой.