ЗАБЫТЫЕ

— Карл… — сказал он тихо, используя имя впервые. — Мой ...

Вольф стоял недвижимо, чувствуя лёгкую дрожь, передававшуюся через ткань мундира.

— Вы плывёте в ночь. В неизвестность. Но вы везёте с собой… последнюю искру. Искру нашей воли. Нашего духа. — Голос Гитлера окреп, в нём зазвучали отголоски старой, гипнотической силы. — Найдите там то, что они спрятали. Разбудите это. И когда вы разбудите… — он замер, его глаза расширились, словно он видел это, — …тогда всё это, — он махнул рукой вокруг, включая в жест и бункер, и Берлин, и всю войну, — …всё это станет просто шумом. Предысторией.

Он снял руку с плеча Вольфа и отступил на шаг. Его лицо осветила странная, торжествующая улыбка.

— Ну что ж, мой друг, — произнёс он громко и чётко, вкладывая в эти слова всю оставшуюся силу убеждения. — Принеси нам победу. Ту, которую они не ждут. Ту, которую нельзя отнять.

Вольф вытянулся в струну. Его голос прозвучал холодно и ясно, как удар стали:

— Я выполню приказ, мой фюрер.

Гитлер кивнул, удовлетворённо. Он медленно, как старик, опустился обратно в кресло и снова уставился в карту. Аудиенция была окончена.

Киль. Причал спецсооружений верфи «Блом унд Фосс». 30 апреля. 19:45.

Низкая облачность, моросящий дождь. Две огромные тёмные сигары U-3509 и U-3510 лежали у бетонного пирса, почти невидимые в сумерках. Их рубки, лишённые орудий, казались приземистыми и чужими. На палубах не было людей. Только из открытых рубочных люков лился слабый жёлтый свет.

Последние ящики уже были пронесены внутрь через грузовые люки. На пирсе стоял только Карл Вольф в длинном плаще, его адъютант и капитан-лейтенант Петерсен.

— Весь груз принят, герр оберштурмбаннфюрер. Экипаж и пассажиры на борту. Лодки к отходу готовы, — доложил Петерсен.

— Хорошо. Снимаемся в 20:00 ровно. Без огней. До выхода из бухты — полное радиомолчание. Первый сеанс связи — через 72 часа, позывной «Кузнец».

— Слушаюсь.

Вольф кивнул, в последний раз окинул взглядом тёмные корпуса, затем повернулся и поднялся по трапу на U-3509. Люк за ним захлопнулся с глухим металлическим звуком.

Ровно в 20:00, без гудков, без команд, почти бесшумно, толстые мокрые канаты освободились от кнехтов и были втянуты внутрь. Дизели заглушённо вздохнули, выбросив клубы пара в холодный воздух. Лодки, одна за другой, отдалились от пирса, растворяясь в дождевой мгле и наступающей ночи. Они шли на малом ходу, используя электромоторы, почти беззвучно. Их курс вёл не к последним битвам в полуразрушенной Европе, а в открытый океан, на юг, во мрак и лёд, неся в своих стальных чревах последнюю, безумную надежду Третьего Рейха.

Прибытие. Море Уэдделла. 1945 год.

Пятнадцать градусов мороза, ветер ровный, восточный, семь баллов по шкале Бофорта. Небо – низкая, серая плита облаков, сливающаяся на горизонте с таким же серым, вздыбленным льдом. Две чёрные сигары подлодок типа XXI, U-3509 и U-3510, лежали в полынье у края пакового льда, их корпуса, облепленные наростами льда, почти не отличались от ледяных торосов. Шноркели были убраны, дизели молчали. Они пришли сюда, используя лишь электромоторы и последние уточнения по гидролокатору. Над поверхностью виднелись лишь рубки, скрытые маскировочными сетями, обледеневшими в причудливые формы.

Высадка началась до рассвета, в тусклом полярном полусвете. Сначала на лёд вышли разведгруппы на лыжах – шесть человек с автоматами, белыми маскхалатами, проверявшие прочность кромки и окружающую обстановку. Через час, после их сигнала, из грузовых люков U-3509 начали извлекать технику.

Первыми появились два гусеничных тягача *Raupenschlepper Ost * – коробчатые, угловатые машины на широких гусеницах, выкрашенные в грязно-белый камуфляж. Их завели с помощью переносных пусковых подогревателей, и их дизели разорвали ледяную тишину хриплым, негромким рокотом. К ним цепляли сани-волокуши «Анхенгер» – огромные, плоские платформы на полозьях. На эти платформы с помощью лебёдок, установленных на палубе подлодки, начали грузить ящики.

Процесс был мучительно медленным. Ящик с генератором «АЕГ» весом в восемьсот килограммов, обшитый деревом и жестью, раскачивался на тросе, его краем цепляли за кромку люка, поправляли ломами. Солдаты в меховых комбинезонах, их дыхание превращаясь в облака пара, ворчали и тянули за вспомогательные верёвки. Наконец, ящик опускали на сани, где его немедленно принайтовывали ремнями из морозостойкой кожи.

За генераторами последовали ящики с буровым оборудованием, бочки с топливом, свёрнутые палатки. Каждый предмет регистрировал унтер-офицер Лист, стоявший с планшетом у трапа, его перчатки примерзали к металлической клипсе, и он с силой отрывал их, оставляя на металле кусочки кожи. Архивариус Франц Келлер наблюдал за этим, стоя в стороне, на безопасном расстоянии. Его задача началась бы позже, сейчас он был лишь пассажиром, мёрзнувшим как все.

Оберштурмбаннфюрер Карл Вольф руководил выгрузкой, не повышая голоса. Он стоял на палубе U-3509, в длинном меховом парке поверх мундира, его лицо, обрамлённое меховым капюшоном, было спокойно и холодно, как окружающий лёд.

— Темп, — говорил он в ручную рацию, обращаясь к капитану Петерсену, который руководил работами на льду. — Не быстрее. Один неверный шаг — и мы потеряем половину запасов топлива в трещине. Проверяйте лёд перед каждым шагом тягача.

Тягачи, гружёные, медленно и скрежеща, отползали от кромки воды на более прочный, многолетний лёд, оставляя за собой глубокие следы. За ними волокли сани. На это ушло двое суток.

Старый лагерь. Координаты приблизительные: 71°05′ ю. ш., 11°30′ в. д.

Двинулись на юг 28 июля. Колонна состояла из двух тягачей RSO, каждый тащил по три тяжелогружёные сани. За ними на лыжах и пешком шли восемьдесят человек: солдаты, учёные, инженеры. Остальные двадцать, вместе с экипажами подлодок, остались охранять лагерь выгрузки и поддерживать радиосвязь.

Продвижение было кошмаром. Лёд не был ровным полем. Это был хаос из заструг, ледяных гряд высотой до двух метров, между которыми лежал рыхлый, глубокий снег. Тягачи буксовали, их гусеницы с воем перемалывали снег, но не находили сцепления. Каждые полчаса приходилось останавливаться, вытаскивать лопаты, кирки, расчищать путь или подкладывать под гусеницы стальные траки-«черепахи». Скорость не превышала трёх километров в час.

На второй день пути они наткнулись на первое свидетельство прошлого. Сначала это была просто тёмная точка на бескрайней белизне. Солдат на лыжном дозоре, обер-ефрейтор Хирш, доложил по рации: «Вижу конструкции. Металл. Слева по курсу, километров пять».

Вольф приказал свернуть. Когда подошли ближе, картина открылась мрачная. То, что осталось от Базы 211, было не похоже на руины. Это было напоминание о стихийной силе. Всё, что не сгорело в пожаре 1938 года, было деформировано, раздавлено, разворочено льдом и ветром за шесть лет. Стальные фермы ангара, скрученные как проволока, торчали из сугроба, покрытые многометровым надувом фирна. Обломки деревянных бараков, обугленные и промороженные насквозь, были едва узнаваемы. Ветер выл в этом металлическом кладбище, создавая жуткие, свистящие звуки.

Вольф приказал остановиться и выставил охрану. Сам в сопровождении двух солдат и доктора Фогта, инженера, подошёл к краю разрушений.

— Здесь был взрыв, — констатировал Фогт, тыча ледорубом в оплавленный кусок металла, бывший, вероятно, частью генераторного кожуха. — Сильный. Горючее. Видите характер деформации? И затем… лёд сделал своё. Всё спрессовано.

— Следы людей? — спросил Вольф.

— Если они остались здесь в 38-м, они под этим, — Фогт указал на многометровый слой снега и фирна. — Глубина, на глаз, шесть-восемь метров. Искать бессмысленно.