ЗАБЫТЫЕ

Профессор Хартвиг осторожно кашлянул:

— А что с объектом «Тета»? Разве наша первоочередная задача не начать исследования?

— Исследования начнутся, профессор, именно после того, как здесь будет стационарная электростанция, освещённые и отапливаемые лаборатории, исправная связь и достаточный запас горючего, — отрезал Вольф. — Мы не повторим ошибку 38-го года. Мы не будем работать в авральном режиме на грани выживания. Мы построим плацдарм. А затем методично, как и положено немецкой науке, начнем проникновение. Архивариус Келлер, ваше мнение?

Все взгляды упали на Франца. Он сглотнул, чувствуя, как под комбезом выступает холодный пот.

— В… в отчете лейтенанта Вольфа, — начал он, запинаясь, — упоминается, что для детального изучения объекта потребовалась бы «стационарная лаборатория с источником энергии и запасом горючего не менее чем на шесть месяцев». Они не смогли её построить из-за шторма.

— Вот именно, — кивнул Карл Вольф, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения. — Мы учтем их ошибку. Мы построим то, чего они не успели. Приказами: штурмбаннфюрер Брандт, к 14:00 составьте график дежурств на время нашего отсутствия и список из десяти человек для охраны лагеря. Доктор Фогт, к 16:00 предоставьте мне подробную спецификацию грузов, которые необходимо доставить в первую очередь. Профессор Хартвиг, займитесь с вашей группой детальной разметкой будущей базы на местности. Мы начинаем завтра на рассвете.

Новый путь. Дни 1-3 перехода.

Колонна растянулась почти на километр. В голове, грохоча и плюясь сизым дымом из выхлопной трубы, пробивала путь «Раупеншлеппер-Ost» №1. Его широкие гусеницы шириной 36 сантиметров с гулким треском продавливали наст, оставляя за собой утоптанную колею. На его санях-волокушах лежали самые тяжелые и ценные грузы: два дополнительных дизель-генератора «АЕГ» в деревянных кожухах, сваренный из стальных листов резервуар для топлива на 5000 литров (пока пустой) и ящик с запасными частями к буровым установкам.

За ним, привязанные к тросу, тянулись шесть груженых саней «Анхенгер». К каждым саням были пристёгнуты упряжками по шесть человек. Они шли не в ногу, а вразвалку, экономя силы, их фигуры в белых маскхалатах сливались с позёмкой.

— Zug um! Heiß! — раздавалась команда от унтер-офицера Листа, шедшего рядом с колонной и сверявшегося с компасом.Шаг за шагом! Напрягись!. Это был не строевой крик, а хриплое напоминание, терявшееся в ветре.

В середине колонны, на санях с палатками и полевыми кухнями, ехал доктор Фогт. Он сидел на ящике, закутавшись в меховую полость, и неотрывно смотрел на альтиметр и гирокомпас, закрепленные перед ним на импровизированном щитке.

— Давление падает… — бормотал он себе под нос, доставая из-под полости блокнот в целлофановом пакете. — Значит, набираем высоту. Уклон в среднем три градуса. Расход топлива увеличится на семь процентов.

Сзади, как страж, двигался второй RSO №2. Он был загружен легче — в основном бочками с соляркой и ящиками с пайками. Его задача была подталкивать застрявшие сани и подбирать отставших.

Карл Вольф шел пешком рядом с головным тягачом. Каждые полчаса он поднимал с помощью солдата тяжелый штативный бинокль «Цейсс ДФ 10x50» с резиновыми наглазниками и долго вглядывался вперед, в белую мглу.

— Справа по курсу, тёмное пятно, — говорил он механику-водителю RSO, обер-ефрейтору Веберу. — Объезжай. Минимум на сто метров. Это может быть трещина, присыпанная снегом.

Вебер, чье лицо было изрезано морщинами от постоянного напряжения, лишь кивал, плавно поворачивая рычаги управления. Мотор «Раупеншлеппера», 4-цилиндровый дизель «Штайр» мощностью 66 лошадиных сил, работал ровно, но с усилием. Его выхлопные газы тут же замерзали в воздухе, оседая на палубе и санях тонким слоем инея.

Вечер первого дня. Лагерь разбили прямо на льду. Не ставили палатки — просто вырыли в снегу траншеи для защиты от ветра, расстелили брезент, поставили две переносные печки. Люди валились с ног. Унтер-офицер Лист, с красным от холода лицом, обходил позиции, проверяя привязь саней и состояние людей.

— Мюллер, сними маску, покажи лицо, — хрипел он, останавливаясь возле одного из солдат. Тот, с трудом двигая онемевшими пальцами, расстегнул ремни. Под маской кожа была белой, с восковым оттенком на скулах. — Начинается. Первая степень. Растирай сухой шерстью. Никакого снега! Понял? Завтра будешь идти в голове колонны, рядом с выхлопом тягача. Теплее.

У костра (точнее, у жестяной печки) сидел профессор Хартвиг с двумя своими ассистентами. Они изучали образцы фирна, добытые ледорубом.

— Крупнозернистый, многолетний, — говорил Хартвиг, разламывая комок в руке. Он трещал, как пенопласт. — Слоистость хорошо видна. Здесь не было сильных подвижек лет пятьдесят, не меньше. Площадка стабильная. Основание для тяжелых конструкций выдержит.

Один из ассистентов, молодой геолог Фридрих, дрожа от холода, записывал что-то в блокнот химическим карандашом, который приходилось постоянно греть во рту.

Архивариус Келлер ютился у другого очага. Его мучил кашель — астма реагировала на ледяной воздух. Рядом сидел пожилой солдат, фельдфебель Гроте. Тот молча протянул Келлеру свою фляжку.

— Выпей. Не водка. Теплый чай с глюкозой.

— Спасибо, — прохрипел Келлер, сделав глоток. Сладковатая жидкость обожгла горло, но стало легче.

— Ты что, совсем, парень, из Архива? — спросил Гроте, не глядя на него, уставившись в огонь. — Никогда в поле не был?

— Нет. Я… работал с документами.

— Понятно. Здесь документы — это вот, — Гроте ткнул пальцем в свой лоб, обмотанный шарфом. — Как не сдохнуть. Как не отморозить себе жопу. Как рассчитать силы. Это твоя самая важная бумажка сейчас.

Келлер промолчал. Он думал о другом документе — о фотографии черных геометрических блоков. Они были где-то здесь. Под ними. Эта мысль согревала его сильнее любого чая.

День второй. Ветер сменил направление, ударив с юга. Он принес с собой не позёмку, а мелкий, колючий снег. Видимость упала до ста метров. Двигаться стало ещё тяжелее. RSO №1 застрял на подъеме. Его гусеницы буксовали, выгрызая в фирне глубокие траншеи.

— Все к первому! На лямки! — скомандовал Брандт, сам первым хватая тяжелый пеньковый канат.

К тягачу сбежались двадцать человек. Лямки набросили на плечи. Люди упирались ногами в снег, превратившийся в ледяную крошку.

— И… разом! — зарычал Брандт.

Канат натянулся, заскрипел. Мускулы напряглись под толстой одеждой. Тягач дрогнул, рычащий двигатель взвыл на повышенных оборотах, и медленно, сантиметр за сантиметром, махина выползла на ровный участок.

Один из солдат, молодой парень из Бреслау, после этого просто сел на снег, тяжело дыша. Из-под его маски текла слюна, мгновенно замерзая на подбородке сосулькой.

— Вставай! — крикнул унтер-офицер, стоявший рядом. — Сейчас замерзнешь намертво! Движение! Встряхнись!

День третий. Пройдено тридцать восемь километров. Ночь. Временный лагерь. Карл Вольф в своей маленькой палатке-«бочке» слушал доклад доктора Фогта при свете аккумуляторного фонаря.

— Расход топлива на семь процентов выше расчетного, — монотонно бубнил Фогт, его очки запотели, и он снял их, чтобы протереть. — Один генератор на RSO №1 дал сбой в системе охлаждения. Воздушная пробка. Устранили. Люди на пределе. Двое с явными признаками обморожения второй степени на лице. Отправлять обратно?

— Нет, — ответил Вольф, не задумываясь. — Обратно они не дойдут одни. Будем лечить на месте. Как только развернем основную базу, у них будет кров и тепло. Это ускорит выздоровление. Продолжаем движение. Мы близки.

Развертывание базы «Феникс». Дни 4-7.

Конец ознакомительного фрагмента.

Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.