ЗАБЫТЫЕ

Профессор Хартвиг, с трудом согнувшись из-за одежды, постучал геологическим молотком по краю надува.

– Фирн, переходящий в лёд. Мощность… на глаз, не менее пятнадцати метров до скального основания. Возраст этого слоя – годы, может, десятилетия. Всё, что было на поверхности тогда, теперь под этим.

Доктор Фогт включил переносной радар «Грот». Он провёл антенной вдоль основания надува.. Фогт долго смотрел, потом выключил аппарат.

– Подтверждаю. Мощная толща. Однородная. Никаких явных полостей или включений на глубине до двадцати метров. Если там что и есть – оно глубоко.

Архивариус Келлер стоял в стороне, сжимая в окоченевших пальцах распечатку той самой фотографии. Он смотрел на неё, потом на нависающий ледяной карниз, потом снова на фотографию. Его лицо, обмороженное по краям маски, было неподвижно, но в глазах бушевала паника. Всё, ради чего он жил последние месяцы – прорыв в бункер, приказ фюрера, этот невыносимый путь – всё это упёрлось в многометровую стену мёртвого льда. Его «доказательство» было похоронено, как труп.

Вольф, выслушав доклады, ничего не сказал. Он подошёл к самому краю площадки, туда, где фирн обрывался, переходя в более крутой склон ледника. Он снял рукавицу – рискованная до безрассудства глупость при такой температуре – и положил голую ладонь на поверхность льда. Кожа прилипла мгновенно, с лёгким шипением. Он резко дёрнул руку, оставив на льду кусочки эпидермиса. Боль была острой, чистой, ясной. Он натянул рукавицу обратно.

– Штурмбаннфюрер Брандт, – сказал он, не оборачиваясь. – Разбиваем лагерь. Здесь. Палатки по периметру площадки, с расчётом на ураганный ветер. Генераторную – подальше, у ледяного вала, но с подветренной стороны. Санузлы – с подветренной. Начинаем разметку дороги для тягачей от основного лагеря. Нам нужно проложить маршрут, по которому можно будет провести технику и остальные грузы.

– Слушаюсь, – Брандт отдал честь и закричал первые команды уставшим солдатам.

Они рухнули на свои вещи не от приказа, а от истощения. Но отдыхать было некогда. Брандт уже распределял задачи хриплым голосом: «Первая группа — ямы под палатки! Вторая — расчистка площадки для генератора! Быстро, быстро, пока не стемнело и не пришёл ветер!»

Работа закипела с лихорадочной, предсмертной энергией. Ломы и ледорубы застучали по фирну, откалывая ледяные плиты. Установили сначала маленькую палатку-штаб, затем две жилые. В ста метрах от них, с подветренной стороны, собрали и запустили портативный генератор. Его рокот, заглушённый снежным валом, казался самым прекрасным звуком на земле — он означал свет, тепло, связь.

Архивариус Келлер, чьи обязанности пока были расплывчаты, помогал таскать ящики с провизией. Его взгляд постоянно скользил к чёрной громаде нунатака. Он искал глазами те самые линии, которые видел на обгоревшей фотографии. Но скала была единым, монолитным тёмным массивом, покрытым трещинами выветривания и натеками льда. Никаких явных следов кладки.

Только вечером, когда в штабной палатке развернули карты и приборы, профессор Хартвиг, геолог, указал на странность. Он изучал крупномасштабную схему, снятую с аэрофотоснимка 38-го года.

— Смотрите, — его палец с забинтованными от холода суставами водил по бумаге. — Контур склона. Здесь, у подножия «Короны». Он не естественный. Видите этот участок? Почти прямая линия длиной около двухсот метров. А потом резкий излом. Геология так не работает. Скала ломается по кристаллическим плоскостям, по трещинам, но не по линейкам.

Доктор Фогт, инженер, наклонился. — И на снимке обнажения… блоки были видны именно здесь. Значит, то, что они увидели — это не отдельная стена. Это верхняя часть чего-то большего. Оползень содрал снег и лёд, обнажив фрагмент. Основная масса конструкции — под нами. Под этим фирном и, возможно, под скальным основанием.

Вольф слушал молча, его лицо в свете газовой лампы было непроницаемым. — Координаты объекта «Тета» — ровно в середине этой прямой линии на вашей карте, профессор. Значит, мы стоим прямо над ним. Или рядом. — Он посмотрел на Келлера. — Архивариус, подтвердите.

Келлер, нервно покусывая губу, сверялся с копией отчёта. — Да, господин оберштурмбаннфюрер. Широта и долгота сходятся с погрешностью в одну угловую минуту. Мы на месте.

— Тогда завтра, — сказал Вольф, глядя на потолок палатки, за которым лежала тонна вечного льда, — начинаем проходку. Сначала шурф. Потом — основная скважина. Мы должны узнать, что там. И как глубоко.

Ночь была тревожной. Ветер вернулся, но теперь он бил не ледяной пылью, а гулко выл среди скальных выступов «Короны», издавая звуки, похожие на далёкие стоны. Люди спали, прижавшись друг к другу для тепла, но сон был чутким и прерывистым. Всё, через что они прошли — холод, нечеловеческое усилие, — всё это казалось теперь лишь прелюдией. Настоящая работа, таинственная и, возможно, смертельно опасная, начиналась завтра. Они лежали под тонким слоем брезента, а под ними, в мраке векового льда, спало Нечто. Нечто, ради чего рухнула одна империя и отчаянно пыталась выжить другая.

Координаты: 71°22′ ю. ш., 12°15′ в. д.

Свинцовый свет полярного утра едва проникал сквозь двойной слой брезента и инея, намерзшего за ночь на внутренние стенки палатки. Воздух внутри был густым и влажным от дыхания двадцати девяти человек, прогретого до минус пятнадцати двумя чугунными печками «Esbit». Запах — смесь талого снега, солярки, пота и влажной шерсти.

Оберштурмбаннфюрер Карл Вольф стоял у складного стола, его пальцы в тонких шерстяных перчатках лежали на развернутой карте. Рядом дымилась жестяная кружка с эрзац-кофе. Его лицо, освещенное колышущимся пламенем газовой лампы «Petromax», было спокойно и непроницаемо, но в уголках глаз залегли глубокие тени усталости.

— Итак, господа, констатируем, — его голос, тихий и ровный, перекрывал завывание ветра снаружи. — Площадка у нунатака «Корона» признана пригодной для развертывания основной базы. Фирновое основание стабильно, уклон приемлемый, есть частичная ветрозащита со стороны скалы.

Он обвел взглядом собравшихся: штурмбаннфюрера Брандта, доктора Фогта, профессора Хартвига и архивариуса Келлера, который старался держаться в тени.

— Лагерь у кромки льда, «Феникс-1», остается как тыловой и связной пункт под командованием капитана Петерсена, — продолжил Вольф. — Наша задача — превратить «Феникс-Альфа» в операционный центр. Для этого нам нужны все ресурсы: оставшиеся генераторы, основная часть топлива, тяжелое буровое оборудование, полный состав роты.

Доктор Фогт, растирая перчатки с обмороженными пальцами, хрипло произнес:

— Перебросить два тягача RSO и двадцать саней с грузом обратно через те же сорок пять километров? При таком ветре? Это займет не менее семи дней. И мы потеряем еще людей.

— Мы не пойдем обратно тем же маршрутом, доктор, — Вольф не отрывал взгляда от карты. — Мы проложим новый. Здесь. — Его карандаш провел линию к востоку от их первоначального пути. — Согласно данным аэрофотосъемки 38-го года, здесь проходит более ровный ледник. Уклон меньше, зон глубокого снега практически нет. Расстояние увеличивается до пятидесяти километров, но проходимость будет выше. Мы сэкономим время и силы.

Штурмбаннфюрер Брандт, массивный, как медведь в своем меховом комбезе, хмыкнул:

— Данным много лет, герр оберштурмбаннфюрер. Ледник мог измениться. Могли появиться трещины.

— Риск есть всегда, штурмбаннфюрер, — холодно парировал Вольф. — Но это расчетливый риск. Мы организуем санный поезд. Один RSO пойдет в голове колонны, второй — в хвосте, для подстраховки и буксировки. Весь личный состав, кроме минимальной охраны лагеря, будет задействован. Это не переход, это инженерная операция по переброске грузов.