ЗАБЫТЫЕ

— Достаточно, — Цандер поднял руку. Он снова что-то сказал Лоренцу, почти неслышно. Потом повернулся и ушёл.

Лоренц подошёл к Францу вплотную. На его лице была странная, нечитаемая гримаса.

— Фюрер… проводит совещание, — повторил он, но теперь его слова звучали иначе. Он смотрел не на Франца, а куда-то в пространство за его спиной. — Он очень занят. Но, учитывая… характер информации… вам предписано явиться завтра в девять утра. Для возможной… краткой аудиенции. Если обстановка позволит. Вы поняли?

Франц не понял. Он стоял, ошеломлённый.

— Завтра? Но… но архивы… я должен жечь…

— Вам предписано явиться, — жёстко повторил Лоренц. — Со всеми материалами. Теперь идите. И никому ни слова. Это приказ.

Он развернулся и скрылся за стальной дверью. Охранники, получив какой-то беззвучный сигнал, отпустили Франца.

Из-за двери не доносилось больше ни звука. Адъютанты у поста смотрели прямо перед собой, не замечая его. Воздух в коридоре пахл сыростью, бетонной пылью и озоном от проводки.

Франц оттолкнулся от стены и зашагал прочь. Шаги его глухо отдавались в пустом коридоре. Он прошёл мимо первого поста, второго. Его нигде не остановили. Он поднялся по лестнице, вышел на улицу через чёрный ход.

16 апреля 1945 года. 08:45.

На этот раз его не заставили ждать. В половине девятого утра к зданию архива на Унтер-ден-Линден подъехал полугусеничный бронетранспортёр Sd.Kfz. 251. Из него вышли два офицера СД в чёрных мундирах. Их лица были бесстрастны, движения резки. Они вошли в подвал, где Франц Келлер, не спавший всю ночь, пытался привести в порядок обгоревшие листы в своей папке.

— Франц Келлер?

— Да… я.

— С нами. Срочно. С документами.

Они не представились, не показали бумаг. Их тон не допускал вопросов. Франца посадили в бронетранспортёр между двумя офицерами. Двигатель взревел, и машина, рыча и лязгая гусеницами, понеслась по пустынным, заваленным улицам. Она не объезжала баррикад, а таранила их, сминая мешки с песком и отталкивая в сторону сгоревший остов грузовика. Внутри пахло бензином, маслом и потом. Офицеры молчали.

В подземном гараже Рейхсканцелярии его высадили и без задержек провели вглубь бункера. Коридоры были почти пусты. Лишь изредка попадались связные или денщики с подносами. Тишину нарушали только шаги и далёкий, но уже привычный гул канонады.

Его привели не к той же стальной двери, а в другую, чуть большую комнату — вероятно, небольшой кабинет для совещаний. Здесь стоял дубовый стол, несколько стульев. На столе лежали те же карты, но на них уже не было карандашных пометок. Их заменили чёткие, красные стрелы, сходившиеся к центру.

В комнате, у окна, спиной к входу, стоял Гитлер. Он был один. На нём был тот же мундир фельдграу, но на этот раз он казался менее сгорбленным. Его левая рука, всё так же дрожа, была спрятана за спиной. Услышав шаги, он медленно повернулся.

Франц замер у порога, вытянувшись по стойке «смирно». Глаза Гитлера сегодня были иными. Водянистая голубизна в них сменилась более ярким, сосредоточенным светом. Усталость никуда не делась, но её оттеснила напряжённая, почти лихорадочная энергия.

— Войдите, молодой человек, — сказал Гитлер. Его голос был всё так же хрипл, но теперь в нём появились резкие, отчётливые интонации. — И закройте дверь.

Франц сделал шаг вперёд, щёлкнув каблуками. Дверь за его спиной закрылась. Они остались одни в комнате, в гуле бункера и далёкой войны.

— Вы говорили вчера о знаках, — начал Гитлер без предисловий, медленно прохаживаясь перед столом. Его правая рука время от времени непроизвольно дёргалась, касаясь пряжки ремня. — О знаках, которые Провидение оставляет для тех, кто умеет видеть. Я думал об этом ночь. Всю ночь.

Он остановился, уставившись на карту.

— Мне всю жизнь указывали путь. Через поражения, через унижения. Через тюрьмы. И каждый раз — знак. Символ. Указание. — Он повернулся к Францу, и в его взгляде вспыхнула та самая, знакомая по старым фотографиям, гипнотическая сила. — Вы понимаете? Всё, что происходит — часть плана. Большего плана. И то, что вы нашли… в тот самый момент, когда враг считает нас поверженными… это не случайность.

Франц молчал, боясь нарушить ход мысли.

— Покажите ещё раз, — приказал Гитлер.

Франц раскрыл папку, вынул фотографию, положил на стол. Гитлер подошёл, склонился над ней, упёршись руками в край стола, чтобы скрыть дрожь.

— Искусственная структура, — прошептал он. — В вечных льдах. Её не могли построить люди. Во всяком случае, не те люди, которых мы знаем. — Он выпрямился. — Отчёт лейтенанта. Хм … он прав. Это требует изучения. Но не того поверхностного изучения, которым занимаются учёные. Тайного. Глубинного.

Он начал ходить снова, быстрее, жестикулируя здоровой рукой.

— Представьте, молодой человек. Раса, предшествовавшая нам. Арийская в своей чистейшей, первозданной сути. Или… нет, даже не арийская. Доарийская. Исток. Они покорили не только землю. Они покорили саму материю, время, энергию. Они строили не из камня — они лепили реальность. И когда их эпоха подошла к концу, они не исчезли. Они… ушли. Спрятали свои знания. Где? — Он ткнул пальцем в фотографию. — Там! В самом неприступном месте планеты. Под щитом, который не в силах пробить ни одна бомба. Они ждали. Ждали наследников, достойных их наследия.

Он подошёл вплотную к Францу. От него пахло лекарствами и резким одеколоном.

— А теперь представьте, — его голос снизился до страстного шёпота, — что мы находим это. Не просто старые камни. Машину. Источник силы. Оружие, против которого все их танки, все их самолёты — ничто. Пыль. Мы могли бы… — он отшатнулся, развёл руки, — …мы могли бы не просто отбросить их от Берлина. Мы могли бы стереть с лица земли Москву, Лондон, Вашингтон. За один день. Восстановить справедливость. Установить Новый Порядок не на тысячу лет — навсегда. И всё это… лежит там. Ждёт.

Франц слушал, заворожённый. Его собственные, наивные фантазии обретали плоть и кровь в устах этого человека. Они звучали не как бред, а как откровение.

— Но… но как до него добраться, мой фюрер? — вырвалось у него. — Экспедиция 38-го года… она была сложной. А сейчас… фронты…

— Фронты! — Гитлер отмахнулся, как от назойливой мухи. — Фронты — это иллюзия. Песочные замки. Реальность — это воля. Воля и тайное знание. У нас есть подводные лодки. Самые современные в мире. Тип XXI. Они могут месяцами не всплывать. Они могут пройти подо льдами. — Он говорил быстро, захлёбываясь, строя планы на лету. — Мы отправим не просто учёных. Мы отправим лучших. Инженеров из «Аненэрбе». Офицеров СС, преданных идее. Они найдут вход. Они расшифруют механизмы. И они приведут это в действие.

Он снова подошёл к карте, но на этот раз не к карте Европы, а к глобусу, стоявшему в углу. Он покрутил его, найдя южную полярную шапку.

— Мы создадим там базу. Не ту жалкую станцию, как в 38-м. Настоящую крепость. Подлёдную. С генераторами, с запасами. С оборудованием, с людьми. И когда они найдут то, что ищут… — он обернулся, и на его перекошенном лице расплылась странная, торжествующая улыбка. Мышцы щеки дёрнулись, но улыбка оставалась. — …тогда мы нажмём на спусковой крючок. И мир содрогнётся.

Он замолчал, тяжело дыша, удовлетворённый своей картиной. Потом взгляд его упал на Франца.

— Вы. Вы нашли эту нить. Провидение действует через таких, как вы. Верных, зрячих. — Он сел в кресло за столом, взял лист бумаги и начал что-то быстро писать нервным, рвущимся почерком. — Вы поедете с первой группой. Как специалист по архивам. Как хранитель знания. Вы будете моими глазами там.

Франц почувствовал, как у него перехватило дыхание. Страх, благоговение, неверие — всё смешалось.