ЗАБЫТЫЕ

— Но это же доказательство! Фото! — почти взвизгнул Франц.

— Покажи, — сказал доктор Манфред устало.

Франц, после секундного колебания, положил перед ними обгоревшую фотографию. Все наклонились. В тусклом свете керосиновой лампы уцелевшее изображение смотрелось ещё более зловеще и инопланетно.

—Mein Gott… — прошептала фрау Ильза. — Это… и правда похоже на стену.

— Игра света и тени на ледяной формации, — тут же отрезал доктор Манфред, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он прищурился. — Или… нет. Углы действительно слишком правильные. Но даже если это артефакт, Франц, что с того? Он зарыт под километром льда, в тысячах километров отсюда. У нас горючего нет, чтобы до угла долететь. У нас снарядов на неделю. Какие технологии? Какое спасение? Спасаться надо от Иванов, которые уже в двух кварталах.

— Но если доложить! Самому фюреру! — выпалил Франц, и в его глазах горел тот самый фанатичный огонёк, который когда-то зажигал миллионы. — Он мыслит глобально! Он поймёт! Это знак! Знак свыше! Древние арийцы… или их предшественники… они оставили нам знание! Надо только получить к нему доступ!

В комнате повисло тяжёлое молчание. Даже Эрих перестал жевать.

— Ты… ты хочешь просить аудиенцию у фюрера? — наконец спросил он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между ужасом и восхищением перед такой наглостью. — Ты слышал, что там творится? Там уже месяц никого не пускают без личного приказа Бормана или Гиммлера. Тебя на пороге расстреляют, как безумного пса.

— А если не попытаться? — страстно прошептал Франц. — Мы всё сожжём, сдадимся, и эта тайна… она канет в Лету. Или достанется русским. А что, если там правда есть что-то? Сила, способная переломить ход войны? Мы просто обязаны попытаться!

Он видел, что они не верят. Они видели в нём юношу, чей разум не выдержал давления крушения мира. И эта мысль — что он, хранитель великой тайны, всего лишь сумасшедший в их глазах — злила его ещё больше. Злила и придавала решимости.

— Назло вам всем, — тихо, но чётко сказал он, собирая свои драгоценные бумаги. — Назло русским. Назло всему этому хаосу. Я попробую. У меня есть пропуск в правительственный квартал. Я как архивариус доставлял документы в рейхсканцелярию. Я знаю, как пройти.

— Ты умрёшь, Франц, — без эмоций констатировал доктор Манфред.

— Тогда я умру, пытаясь что-то изменить! А не сжигая бумаги!

Он вышел из комнаты, оставив их в тягостном молчании. Эрих посмотрел на дверь, потом вздохнул и достал ещё один сухарь.

— Jung und dumm. Молод и глуп. Романтик.

— Или единственный, кто ещё не сломался, — неожиданно сказала фрау Хельга, и её спицы застучали с новой яростью.

Путь Франца Келлера к Рейхсканцелярии был похож на путешествие через картины Босха. Он шёл по улицам, заваленным битым кирпичом, перебегая от подвала к подвалу под свист осколков. Он видел фольксштурмовцев в гражданских пальто, с «фаустпатронами» наперевес, засевших в развалинах. Видел подбитый «Тигр», из люка которого торчала обгоревшая рука. Видел женщин, тащивших вёдра с водой из воронки. Запах смерти был вездесущ.

У КПП на Вильгельмштрассе его остановил измождённый, но злой на весь мир унтер-офицер СС. Франц показал свой старый пропуск, вытащил обгоревшую папку с грифом.

— Архивная служба. Срочный пакет для рейхсканцелярии. Лично. Из отдела «Наследие предков». Обнаружены критически важные данные.

Он говорил с той истеричной убеждённостью, которая иногда срабатывает лучше любых печатей. Унтер-офицер, поколебавшись, махнул рукой. «Иди. Но если тебя остановят внутри — говори, я тебя не пускал».

Лабиринт подземных коридоров под Рейхсканцелярией был полон людей, но это были не уверенные в себе чиновники, а испуганные, мечущиеся тени. Офицеры, адъютанты, связисты, раненые. Все куда-то бежали, кричали в телефоны, тащили ящики. Франца несколько раз останавливали, но его вид — юноша в очках, прижимающий к груди обожжённую папку, с горящими глазами фанатика — и ключевые слова «Ahnenerbe» и «сверхсекретно» — действовали. Его пропускали всё глубже, в самое сердце бункера.

Наконец, в одном из коридоров, он упёрся в последний барьер — двух адъютантов из личной охраны фюрера, Leibstandarte SS. Они были каменными, непроницаемыми.

— Аудиенция? С фюрером? — один из них, оберштурмфюрер, смерил его взглядом, полным презрения. — Ты с ума сошёл. Убирайся.

— Но у меня… информация, которая может изменить всё! Древние знания! Антарктида! — залепетал Франц, пытаясь открыть папку.

— Я сказал — убирайся. Последнее предупреждение.

В этот момент из боковой двери вышел человек. Низкого роста, в очках, с лицом усталого чиновника. Это был один из младших секретарей канцелярии, человек по фамилии Лоренц. Он услышал шум.

— В чём дело?

— Этот архивный крысёнок хочет к фюреру с какой-то ерундой про Антарктиду, — доложил оберштурмфюрер.

Лоренц вздохнул. Он был погружён в организацию эвакуации, уничтожения документов и прочих агонизирующих процедур. Последнее, что ему было нужно, — это мистик с обгоревшими бумагами. Но что-то в лице Франца — отчаянная, почти святая убеждённость — заставило его на секунду остановиться.

— Покажи, — сказал он устало.

Франц, дрожа, раскрыл папку, показал фото, ткнул пальцем в отчёт. Лоренц бегло просмотрел. Его взгляд, привыкший к тоннам бессмысленной бумаги, на мгновение оживился.«Neuschwabenland… künstliche Struktur…» Искусственная структура. Миф. Ерунда. В другое время он бы вышвырнул этого юношу взашей. Но сейчас… сейчас сам воздух был пропитан концом. И в этом конце любая призрачная соломинка казалась достойной внимания. К тому же, если это хоть на минуту отвлечёт фюрера от истеричных приказов о контратаках несуществующих дивизий…

— Жди здесь, — бросил он Францу и, взяв папку, скрылся за стальной дверью.

Франц ждал. Минуту. Пять. Десять. Адъютанты смотрели на него, как на диковинное насекомое. Из глубины коридора доносился истеричный, срывающийся на крик голос — он узнал его по радиовыступлениям. Это кричал фюрер. Потом голос стих. Потом раздался другой голос — спокойный, увещевающий. Потом снова крик, приглушённый стенами.

Лоренц вышел. Его лицо было бледным и странно отрешённым. Он протянул Францу папку.

— Фюрер проводит оперативное совещание с генералом Вейдлингом. Он крайне занят. Но… — Лоренц сделал паузу, глядя куда-то поверх головы Франца, — …но он поручил передать, что… информация будет изучена в соответствующее время. Вам приказано вернуться на свой пост и продолжать выполнение своих обязанностей. Уничтожать архивы.

Это была отписка. Стандартная, мёртвая фраза. Франц почувствовал, как почва уходит из-под ног. Его великая миссия разбилась о стену бюрократии даже здесь, в аду.

— Но… но вы же видели! — его голос сорвался на шёпот. — Это же важно! Я должен лично…

— Приказ есть приказ, — перебил его Лоренц, и в его глазах мелькнуло что-то вроде жалости, тут же погасшее. — Возвращайтесь.

Охранники взяли Франца под локти, чтобы вывести. И в этот момент из-за стальной двери вышел ещё один человек — пожилой, с монашеским лицом, в форме административного советника. Это был Вильгельм Цандер, один из ближайших секретарей Бормана. Он что-то сказал на ухо Лоренцу. Тот кивнул, потом обернулся к Францу, которого уже почти вытолкнули в коридор.

— Молодой человек, — голос Лоренца прозвучал неожиданно громко. — Подождите.

Франц замер. Цандер оценивающе посмотрел на него, потом на папку в его руках.

— Вы действительно верите, что это может иметь значение? — спросил Цандер без предисловий.

— Я знаю, что это имеет значение! — выдохнул Франц. — Это знак! Это…