Страница 21 из 24
Молись, друг мой. Да как угодно: сбивчиво, хрипло, с паузами. Это всё неважно. Главное - чтобы из глубины. «Помилуй меня» - и весь смысл уже тут. Как бывал я свидетелем - и в других, и в себе самом - что одна короткая молитва в слезах переворачивает душу сильнее, чем сто правильных слов.
Но слушай: не замыкайся. Это одна из самых страшных человеческих ловушек. В страдании человек становится слепым и думает, будто один. А рядом ведь люди - такие же раненые, такие же ищущие. Помогайте друг другу. Нести крест вдвоём легче - сам видел это множество раз. «Носите бремена друг друга» - так и должно быть.
Только не верь утешениям мира. Они кричат, обольщают, обещают тепло - а дают пустоту. Настоящее утешение тихо, и приходит оно не от людей, а от Бога. И иногда даже не как чувство, а как уверенность, что всё не напрасно.
И знай: ничего случайного нет. Ни одной минуты твоей борьбы. Ни одного твоего падения. Всё - в ткань твоей души вплетено. Возможно, сейчас ты видишь бессмыслицу, хаос, - а потом, спустя долгие годы, откроется, что именно в таких минутах душа становилась собой.
Если борьба длится - благодари. Это значит, что работа идёт. Худшее состояние - когда всё равно. Это уже холод души.
А теперь, в конце, скажу то, что хочется сказать тише… Знаешь, ведь вся эта внутренняя мука, все твои падения, слёзы, страхи, - всё это, если только не отступишь, - однажды обратится в свет. Да, свет, настоящий. Как у тех, кто прошёл через смерть себя - и воскрес сердцем. Я много видел таких мгновений: как будто занавес отдёргивается - и душа вдруг, внезапно, облегчённо вздыхает. И понимает, что страдание её - не пусто, не зря, что в глубине всего была Любовь.
Так и ты: не бойся. Иди. Терзание твоё - это и есть лестница вверх. И всякий шаг по ней - боль, но и очищение. И придёт миг, когда сердце твоё, измученное, но живое, внезапно скажет:
«Благ Господь… ибо милость Его во век».
И вот тогда - узнаешь, что всё было не напрасно.
+
Самые благородные способности человеческого сердца
- прощать и отплачивать за зло великодушием.
+
Друг мой,
…Да, я повторяю это ещё раз, потому что иначе не могу: самые благородные способности человеческого сердца - именно прощать и отплачивать за зло великодушием. Ты, может быть, усмехнёшься, - и не без права, - скажешь: «Но ведь кому же это дано? Где ты видел таких людей? Всё человечество - одна сплошная рана, каждый каждого заедает, и всякий ищет права своего, а не милости».
И всё же я скажу тебе: видел, видел - и, может быть, главным образом в тех, от кого меньше всего ждёшь.
Ты вспомни хоть Алёшу моего, - да, да, того самого, которого так не любят за его «ангельскую» простоту те, кто сам давно устал быть добрым. Говорят: нереален. Но я-то знаю, что он реален, потому что живёт в каждом человеке, только глубоко зарыт, как семечко под асфальтом: придавили его, да не убили. Алёша - это возможность человека. И если есть возможность, значит, есть и реальность, хоть и редчайшая.
Я ведь не о сентиментальности здесь толкую, а о страшной, требующей мужества, способности - прощать. Видишь ли, прощение - это вовсе не слабость, как любят уверять те, кто сам никогда не был сильным. Прощает не слабый, - нет! - слабый затаит, слабый запомнит на годы, слабый найдет тёмное удовольствие в своей обиде, как нищий, приставший к своей медной монетке.
Прощает только тот, кто способен удержать в себе боль, не вылив её обратно, не швырнув в другого, а - выстрадав, переродив, расплавив в собственном сердце. И вот когда расплавится - тогда и становится возможным великодушие.
Ты думаешь, великодушие - это жест, красивый, благородный, как на сцене? А я скажу тебе: нет, это - всегда кровь. Кровь духовная, конечно, но реальная, не образная. Чтобы простить, надо умереть в себе одной душе - той самой, злопамятной, обидчивой, самолюбивой, - и воскреснуть другой.
Разве не этим жил Митя Карамазов? Да, да, Митя, грешник, вспыльчивый, беспутный: ведь он-то как раз и понимал, что, проливая кровь, он убивает прежде всего себя. Потому-то и кричал: «Я виноват перед всеми!» - да без меры, да в горячке, но разве не было в этом всей истины о человеке? Несчастный, а уже - великодушный.
Понимаешь ли, в душе человеческой есть такой закон: чем глубже вина, тем сильнее жажда оправдания или жажда прощения. И вот тот выбирает первое, кто труслив; второе - кто смел. Просить прощения - труднее, чем обвинять другого. А прощать - труднее всего.
Ты можешь сказать: «Но ведь зло остаётся злом. Как же отплачивать за зло добром?»
Верно, зло - зло. Но человек - не зло. Человек - несчастье, слабость, падение, заблуждение. А добро - единственная сила, которая способна изменить самого человека, а не только его поступок.
Я наблюдал это множество раз. Не в книжной морали и не в отвлечённой философии, а в тюрьме, среди людей, разорванных жизнью, мрачных, опасных даже. Иные были так изломаны, что казались зверями, но стоило к кому-нибудь из них подойти с верой, не с подозрением, - и вдруг в нём что-то пламенем вспыхивало… Так ребёнок просыпается в преступнике, - и этот ребёнок, поверь мне, страшнее судьи. В нём - вся правда его падения.
Отплатить за зло великодушием - не значит оправдать зло. Никогда! Это значит - не давать злу победить в себе, не давать ему диктовать ответ. Ты обиделся - и хочешь ответить. Но ведь это и есть победа зла: теперь ты - продолжатель его дела.
А если ты остановился? Если ты сказал себе: «Нет, я сделаю иначе. Пусть в мире будет на одно зло меньше»?
Вот это и есть уже свобода. Вот это - победа духа.
Мир спасается - да, я скажу громко - вот так элементарно: один человек простил другого. Один не продолжил цепь возмездий, эту бесконечную, тысячелетнюю цепь ненависти.
Ты скажешь: редкость. Да, редкость. Но всё великое в мире совершается через редкости. Тьма - густая, а свет - один. Но одного света хватает, чтобы тьма уже не была тьмой.
Я видел, - и всё ещё вижу, - как человек, который простил, становится вдруг выше себя прежнего: как будто он внезапно открыл в себе нечто такое, чему сам удивился.
И, может быть, в эту минуту он ближе всего к тому, для чего рожден человек.
Пойми, я вовсе не жду от человечества идеального добра. Я не наивен. Но если в каждом сердце останется хотя бы один уголочек, где живет способность к великодушию, - значит, человек ещё не погиб.
А если эта способность исчезнет - исчезнет и человек. Останется только видимость, форма, пустой сосуд.
Поэтому-то я и сказал, и повторяю: самые благородные способности человеческого сердца - прощать и отплачивать за зло великодушием.
Потому что в эти минуты человек - не раб, не жертва, не цепь инстинктов, а существо, способное к свободе. И в этой свободе - его величие. И спасение.
Вот и всё. Или, может быть, и не всё - но больше сейчас не скажу. Только одно добавлю, тихо:
Береги в себе эту способность, если она у тебя есть.
А если нет - не отчаивайся, она может родиться через боль… но рождается.
Всегда.
Твой Ф.М.
+
«Нет ничего обольстительнее для человека, как свобода его совести,
но нет ничего и мучительнее!»
+
Господа! Дамы и господа! Ах, в какой миг, в какой страшный миг стою я перед вами с этой книгой в руках, с этим «Идиотом» моим, который вышел из души моей, как крик из бездны, как вопль человека, увидевшего всю наготу человеческую, всю ложь нашу, всю гордыню нашу, всю иллюзию нашу о себе самих! Сердце моё бьётся, трепещет, разрывается, потому что знаю: то, о чём я скажу ныне, не просто страницы романа, не просто история князя Мышкина, этого человека чистого, почти святого среди нас, грешных и падших, - нет, это суд над нами всеми, над душой русской, над свободой нашей, которая манит нас, как свет обманчивый, но жжёт, терзает, раздирает на части, если не готовы мы к ней, если не несем ответственности полной, страшной, невыносимой!