Страница 9 из 17
16:43
Поезд мерно покачивался, продираясь сквозь густые леса. Солнце, уже низкое и багровое, бросало в вагон последние лучи, окрашивая всё в тёплый, ностальгический свет – будто старое фото, выцветшее по краям.
Ефим Карпович медленно достал из портфеля конверт с заграничными марками. Бумага была гладкой, неестественно белой – не то что грубые советские листы, на которых Лидочка писала ему письма, когда он уезжал в командировки.
«Пап, я не смогу приехать. Здесь работа, дела. Да и в России сейчас... ты сам знаешь. Деньги пришлю. Береги себя.»
Всего четыре строчки. Четыре строчки вместо сына, которого он когда-то качал на руках, учил кататься на велосипеде, провожал в первый класс.
Он сложил письмо, и вдруг пальцы наткнулись на что-то в кармане портфеля. Маленький снимок, потрёпанный по краям.
Лидочка.
1961 год. Они познакомились в ленинградской библиотеке. Она – практикантка, склонившаяся над стопкой книг, он – молодой инженер, пришедший за технической литературой. Смешная встреча – он случайно задел стеллаж, и на неё с верхней полки свалился том Маяковского.
— Вы специально? – спросила она, поднимая книгу.
— Если бы я хотел познакомиться, выбрал бы что-то романтичнее. Пушкина, например, – ответил он.
Она рассмеялась.
А потом были прогулки по набережной, первые поцелуи под дождём у Летнего сада, свадьба в крохотной комнатке коммуналки.
И Сашка.
1964 год. Первые крики новорождённого, бессонные ночи, когда Лидочка, бледная от усталости, качала сына и напевала колыбельную – ту самую, что пела ей мама в блокаду.
Ефим Карпович провёл пальцем по фото. Где теперь эта Лидочка? Где та молодая мама, что не спала ночами, проверяя, дышит ли малыш?
Она умерла в 1984-м в 44 года. Рак. Последние месяцы она мучилась, но даже тогда улыбалась, когда Сашка, уже студент, приезжал из общежития.
— Ты вырастил его хорошим, – шептала она Ефиму перед самым концом.
Но теперь...
Вагон дёрнулся.
Свет погас на мгновение – долгое, тревожное.
И тогда по морщинистой щеке Ефима Карповича медленно скатилась слеза.
Он остался совсем один.
Брат – погиб на войне.
Отец– умер в блокаду.
Мать – не дождалась внука.
Лидочка – ушла, оставив лишь фотографии.
А Сашка...
Сашка присылал деньги, но не приезжал.
Поезд нёсся вперёд, а он сидел, сжимая в руке значок и фото, и тихо, так тихо, чтобы никто не услышал, прошептал:
— Лидочка... прости... я не сумел...
И пейзаж за окном будто вобрал в себя все его потери, все несбывшиеся надежды, всю боль, что он носил в себе столько лет.
А поезд всё шёл вперёд – в город, где его никто не ждал.