Страница 3 из 17
Вагон №7
Проводник, прислонившись к дверному косяку, затягивался дешёвой "Явой", выпуская сизый дым в предвечерний воздух. На его жилете болталась бирка с именем "Сергей" – новенькая, пластиковая, но уже поцарапанная. Татуировка орла на шее выглядела свежей – видимо, мода нынешней молодёжи. Ефим Карпович вспомнил, как в их время моряки набивали якоря, а фронтовики – даты сражений.
— Документик, дед, — лениво протянул парень, даже не снимая сигареты с губ. Голос его звучал, как скрип несмазанных колёс – безразличный, привыкший к монотонности рейсов.
Ефим Карпович молча достал из внутреннего кармана пиджака паспорт с выцветшей красной обложкой – ещё советский, 1974 года выдачи. Бумажный билет он держал дрожащими пальцами – в них уже не было былой уверенности, с которой он когда-то чертил сложные схемы ракетных двигателей.
Проводник взял документы влажными от пота пальцами, оставив на обложке жирный отпечаток. Его глаза скользнули по фотографии – молодое лицо с острыми скулами, тёмные волосы, аккуратные очки в тонкой оправе – затем поднялись на Ефима Карповича. Контраст был разительным: впалые щёки, седая щетина, глубокие морщины у глаз, будто прочерченные карандашом.
— О, да вы, я смотрю, ещё ленинградец, — парень фыркнул, ткнув грязным ногтем в прописку. На странице значилось: "г. Ленинград, ул. Гражданская, д. 15, кв. 42". — Теперь таких, как вы, днём с огнём... В Питере все уже "питерцы", а вы – прямо музейный экспонат.
Ефим Карпович почувствовал, как что-то ёкнуло в груди – не боль, а что-то более горькое. Он вспомнил, как сам в молодости, будучи комсоргом, **так же свысока** разговаривал со стариками, вернувшимися с войны. Теперь колесо истории совершило полный оборот.
— Ваше купе – третье слева, — проводник небрежно махнул рукой, даже не взглянув, куда именно. — Туалет заклинило, так что если что – до Твери потерпите.
Ефим Карпович лишь кивнул. Какая разница? Он ведь всё равно не сможет уснуть в дороге – не спал нормально с тех пор, как Лида ушла.
Шагнув в вагон, он на миг зажмурился – запах! Затхлый, с примесью дезинфектора и старого табака, но под ним – тот самый, едва уловимый аромат деревянных панелей, лака и железа, который был в поездах его молодости. На секунду ему показалось, что если он откроет глаза, то увидит проводницу в синей форме с золотыми пуговицами, а не этого равнодушного парня с сигаретой во рту.
Но когда веки поднялись, перед ним был лишь узкий коридор с потрёпанными стенами, где новые пластмассовые таблички соседствовали со следами от давно сорванных советских указателей
Где-то впереди звенели бутылки – видимо, "новые русские" уже начали свою вечеринку. А ему оставалось только медленно брести к своему купе, цепляясь за поручни, будто за ниточки, связывающие его с прошлым.