Страница 13 из 17
Флешбек. Июнь 1974 года
Вагон мягко покачивался, наполняясь тёплым летним воздухом, смешанным с ароматом свежезаваренного чая и антоновских яблок, которые Лидочка аккуратно разложила на газете. Десятилетний Сашка, ещё совсем ребёнок, но уже с любопытством впитывающий мир, прижался лбом к окну, зачарованно следя за мелькающими пейзажами.
— Пап, смотри! — он восторженно тыкал пальцем в стекло, когда мимо проносились новенькие электровозы. — Они же совсем как в моём альбоме с марками!
Ефим Карпович улыбался, наблюдая, как солнечные блики играют в русых волосах сына — таких же, как у Лидочки в молодости. В кармане пиджака лежали билеты на ВДНХ, купленные за два месяца — настоящий дефицит, достать который помогли связи в министерстве.
Проводница в синей форме с золотыми пуговицами разносила кипяток в жестяных подстаканниках. Её добродушное лицо, обрамлённое аккуратной косынкой, светилось улыбкой:
— Мальчик, не хочешь чаю? С сахаром или с лимоном?
Сашка застенчиво кивнул, сжимая в руках новенький фотоаппарат «Смена-8М» — подарок на десятилетие. Он уже сделал десяток кадров, старательно записывая в блокнотик: «Москва-река, 11:47», «Поля, 12:03».
— Пап... — вдруг серьёзно спросил он, отрываясь от окна, — а правда, что мы самые лучшие в мире?
Вопрос повис в воздухе, смешавшись со стуком колёс. Ефим Карпович видел, как в глазах сына отражалась вся вера их поколения — чистая, незамутнённая, как родниковая вода. Он вспомнил разрушенный Ленинград, траншеи под Сталинградом, лица погибших друзей... И новенькие кварталы, поднимающиеся из руин, космические ракеты, стройные ряды демонстрантов на Первомай.
— Конечно, сынок, — ответил он, обнимая Сашку за плечи. В голосе звучала непоколебимая уверенность человека, прошедшего войну и знавшего цену этой победе. — Мы не просто лучшие. Мы — первые. Первые в космосе, первые в науке, первые...
— В хоккее! — весело вставил Сашка, вспомнив недавнюю победу сборной.
— И в хоккее, — засмеялся Ефим Карпович, поправляя на сыне пионерский галстук. — А когда вырастешь, ты сам будешь строить нашу страну ещё лучше. Обещаешь?
— Обещаю! — Сашка вытянулся по стойке «смирно», как настоящий солдат, и они оба рассмеялись, пока вагон уносил их навстречу Москве, будущему, мечтам...
Настоящее.
Где теперь этот мальчик?
Тот самый мальчик с фотоаппаратом "Смена", что клялся строить лучшую в мире страну, теперь живет в пригороде Чикаго. В его кабинете висит диплом MIT, на полках стоят награды за разработки в области аэрокосмических технологий — те самые, что когда-то мечтал создавать для своей Родины.
Его последнее письмо, напечатанное на плотной американской бумаге, лежит в кармане Ефима Карповича:
"Пап, привет. Извини, что долго не писал. Работа завалила. Посылаю тебе 500$. Купи себе что-нибудь. Как здоровье? У нас все нормально. Катя ждет второго. Если будут проблемы с деньгами — пиши. Твой Сашка."
Всего двенадцать строчек. Двенадцать строчек вместо сына, которого он учил завязывать галстук, с которым строил модели ракет, для которого когда-то выбивал дефицитный фотоаппарат.
В углу письма — детская рука нарисовала сердечко. Внучка. Которую он никогда не видел.
Ефим Карпович закрыл глаза. Перед ним снова встал тот самый вагон 1974 года: запах яблок, стук колес, восторженные глаза сына...
— "Пап, а правда, что мы самые лучшие в мире?"
Он тогда ответил не задумываясь. Теперь ответа не было.
Только тихий скрип вагона, холодный пирожок в руке и чужая страна за окном, где его Сашка стал «Alex», где его внучку зовут «Emily», и где никто уже не помнит, какой ценой далась та победа, что позволила им всем когда-то мечтать о будущем.
А поезд всё шёл вперёд — увозя его дальше от того времени, когда он ещё мог обнять сына и честно сказать: "Конечно, мы — лучшие".