Страница 11 из 17
17:30. Станция «Спирово»
Поезд с скрипом остановился, выпуская клубы пара на опустевший перрон. Ефим Карпович прижался лбом к стеклу, наблюдая как за окном проплывает призрак былой эпохи. Разбитые киоски, некогда торговавшие "Мороженым Ленинградским" и газировкой с сиропом, теперь заклеены кривыми объявлениями о ваучерах и акциях. Рваный плакат "Акции МММ — ваша удача!" трепетал на ветру, прикрывая собой полустертую мозаику с изображением Ленина.
В вагон, шаркая стоптанными ботинками, вошла старушка. Ее сгорбленная фигура, облаченная в выцветший драповый жакет, казалось, принадлежала другому времени. Дрожащими руками она толкала перед собой тележку с пирожками — те самые, советские, жестяные, какие Ефим помнил еще с послевоенных лет.
— С мясом, с капустой... триста рублей штука... — голос ее звучал устало, как магнитофон на разряженных батарейках.
Ефим Карпович достал из кармана смятые купюры нового образца — те самые, что сын присылал из-за границы "на мелкие расходы". Пальцы невольно вспомнили другие деньги — хрустящие, с портретом Ленина, которые он впервые получил на заводе в 1949 году.
— Дайте один, с мясом... — попросил он, принимая в руки плоский, невзрачный пирожок.
Первый же укус вернул его в суровую реальность. Холодное, липкое тесто, мясная начинка с привкусом сои и дешевых специй — совсем не те пирожки, что пекла мама в блокадном Ленинграде из жмыха и картофельных очистков, не те, что продавали в студенческой столовой за 15 копеек, пахнущие настоящим маслом и детством.
— Раньше другие были... — невольно вырвалось у него.
Паренек в углу, до этого уткнувшийся в плеер, снял наушник. Его глаза, пустые и циничные, скользнули по Ефиму Карповичу:
— Какие "раньше"? Совковые, что ли? — в его голосе звучало то самое презрение нового поколения, для которого СССР был уже мифом, страшной сказкой.
Ефим Карпович промолчал. Что он мог ответить? Что "раньше" — это когда пирожки пекли из настоящей муки, а не из "улучшителей теста"? Что "раньше" — это когда на перроне играл духовой оркестр, встречая поезда? Что "раньше" — это когда его друг Миша, не задумываясь, отдал бы жизнь за страну, которая теперь даже имени его не помнит?
Он отвернулся к окну, где на фоне ржавых путей маячил полуразрушенный стенд с когда-то гордой надписью: "Слава труду!". Теперь буквы осыпались, оставив лишь призрачный след былой эпохи.
Поезд тронулся, увозя его дальше — в город, где не осталось ни друзей, ни дома, ни даже той страны, за которую он воевал. Только пирожок в руке, холодный и чужой, как само это время.