Покоряя небеса

Глава 2. Друзья

Первым, что мне удалось ощутить, была не прохлада утра и не первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели чердака, а тупая, назойливая боль над левым глазом. Она пульсировала в такт ударам сердца, живым напоминанием о вчерашнем унижении. Я лежал на своей жесткой лежанке и смотрел в потолок, где пыльные паутины медленно танцевали в солнечных лучах. Память возвращалась обрывками, но каждый из них был отточен и остер, как лезвие.

«Наше место — здесь! В грязи Нижних Ключей. И главное — подальше от столицы. Смирись с этим, Хьюго.»

« Летать нам не дано. »

Хриплый, пропитый голос отца звучал в ушах, будто тот стоял рядом. Затем – резкий удар, вспышка боли и горький привкус стыда, смешанный с запахом дешевого сидра. Эти воспоминания впивались в душу больнее, чем любая физическая рана, отравляя самое начало дня. Даже солнечные лучи, обычно дарящие надежду, сегодня казались блеклыми и безрадостными. Отец никогда не подпустит меня к настоящим гонкам! А что будет, если он узнает, что его сын участвует в подпольных вылетах с другими подростками? Да он просто убьет меня. Не метафорически – буквально. Причем Лекс позаботиться о том, чтобы моя смерть была как можно мучительнее.

Я прислушался, затаив дыхание. Снизу доносился тяжелый, прерывистый храп, местами переходящий в сипение. Спит. Слава небесам. Мои движения стали выверенными и осторожными, словно я шел по лезвию ножа. Каждая половица под лапами была потенциальным предателем, готовым громко заскрипеть и выдать меня. Я не спускался по лестнице, а скорее скользил вдоль стены, минуя известные мне скрипучие ступени. Этот путь приходилось проделывать по сотни раз – настоящий ритуал выживания в моем личном аду.

На кухне царил привычный хаос после очередной пьянки. Опрокинутые бутылки из-под дешевого сидра валялись на полу, крошки и остатки вчерашней еды покрывали стол, а разлитое пятно чего-то липкого и сладкого украшало когда-то белую скатерть. Видимо, Лекс вчера усердно запивал «свое горе» после нашего разговора.

Стиснув зубы, я переступил через несколько бутылок и направился к раковине. Этот мусор под ногами вызывал во мне тихую ярость. Дому давно не помешала бы генеральная уборка. Проблема заключалась лишь в том, кто все это будет делать?

Нет, конечно, первое время, когда отец только начал убиваться своим горем, я всеми силами старался помогать и ему, и матери. Каждый день я наводил чистоту, вычищая этот дом от следов его разрушения. Но с каждым днем мусора становилось все больше, а отчаяния – все глубже. А после того, как я устроился на работу и стал участвовать в подпольных гонках... сил попросту не оставалось на банальную уборку. Я возвращался домой и заваливался спать, едва добравшись до своей лежанки. Да и какой смысл убираться, чтобы на следующий день проснуться в том же бардаке? Поднимать эту тему с отцом было бессмысленно и опасно.

Мать... Клэр. Она сдалась вместе с ним. В ней вообще будто не осталось ничего живого: целыми днями она прозябала в своей комнате, смотрела куда-то в одну точку и, казалось, разучилась разговаривать. Я пытался приводить ее в чувства – приносил еду, говорил с ней, пытался заинтересовать чем-то. Но ее глаза оставались пустыми, будто кто-то выключил свет внутри. Клэр была тенью, призраком в этом доме-гробнице.

В горле ужасно першило. Я быстро выпил стакан воды, чувствуя, как прохладная жидкость приносит временное облегчение. Повернувшись, я не смог вынести этого хаоса. Заставил себя собрать осколки, тщательно вытереть стол, вымести хотя бы часть мусора. Это была моя очередная отчаянная попытка отвоевать у окружающего хаоса хоть крошечный островок контроля – доказать себе, что не все еще потеряно.

Заглянув в ванную, я «полюбовался» в затертом зеркале на последствия вчерашнего. Рассеченная бровь была теперь запекшейся багровой линией, заметной и некрасивой. Ее ничем не спрятать, как бы я ни пытался скрыть за своей челкой. Снова придется придумывать оправдания перед друзьями. Мысль о том, что Оттис будет кипятиться от возмущения, а Руби – смотреть на меня своим понимающим, пронзительным взглядом, заставляла сжиматься изнутри.

Я ненавидел их молчаливое участие, их жалость, потому что она была живым напоминанием о моем унижении.

Мне не нужна их жалость. Я не выношу их измученных взглядов. Мне нужно самому справиться с этими проблемами, а не впутывать в них друзей. Они и без того слишком много для меня сделали. А сколько раз я пытался оттащить Оттиса, чтобы тот не лез в драку с моим отцом? Пускай тот и стал пьяницей, но его удары по-прежнему точные и тяжелые. Я не раз испытывал это на себе и не хочу, чтобы мой лучший друг пострадал из-за меня.

Вернувшись на чердак, я бесцельно перебирал свои сокровища – пожелтевшие вырезки из газет с изображением Рудольфа, схемы трасс, затертые до дыр. Сегодня даже эти реликвии не приносили привычного утешения. Они казались просто кусками бумаги, бесполезными и наивными. Лекс уже знал о тайнике. Если он найдет мои сокровища во второй раз, мне не удастся отделаться так же легко. Но куда я могу все это деть? Лапа не поднимается все это выкинуть! Это... это вся моя жизнь, моя надежда, мой побег от реальности.

И когда мои мысли достигли пика глубокого отчаяния, послышался слабый стук маленького камушка, ударившего в оконце. Я вздрогнул, инстинктивно пригнувшись. Через мгновение раздался сдавленный, но отчетливый шепот:

— Хьюго! Вылезай скорее, а то Роланд нам уши протрещит о пунктуальности!

Голос Оттиса. Уверен, Руби тоже там, внизу.

Я потянулся к ране на брови, сделал глубокий вдох, словно надевая невидимые доспехи, и вышел к друзьям.

На пыльной дороге меня ждали двое. Оттис, высокий и крепкий, с белой шерстью и всегда серьезным выражением морды, буквально излучал нетерпеливую энергию, подбрасывая и ловя камешек. Его хвост нервно подергивался – верный знак его раздражения. Рядом, прислонившись к забору, стояла Руби. Она была меньше ростом, ее светлая рыжая шерстка всегда казалась аккуратной, а большие глаза видели гораздо больше, чем она показывала.

— Наконец-то! — начал было Оттис, но слова застряли у него в горле. Его брови поползли к переносице, камень замер в лапе. Он уставился на мою бровь, и веселое оживление смыло с его морды, как ветром. — Охренеть... Хьюго... Он что, снова?

Руби не сказала ни слова, лишь сочувственно покачала головой. Она смотрела на меня, и в ее глазах читалась бездонная грусть. Она всегда тщательно подбирала слова, предпочитая точность и уместность эмоциональным взрывам. Ее молчание было красноречивее любых упреков.

А вот Оттис фильтровать свою речь не собирался. Его глаза вспыхнули холодным огнем. Он был зол – не на меня конечно же, – а на моего отца, на этого вечно пьяного неудачника, который в очередной раз поднял свою поганую лапу на их друга.

Стыд и злость, всегда ходившие парой, снова сжали мое горло. Все придуманные утром оправдания разом улетучились. Впрочем как и моя уверенность. И я выдал самое глупое, что только могло сорваться с моих уст:

— Ничего страшного, — буркнул я, глядя куда-то в сторону пристани. — Я просто... неловко повернулся на чердаке. Ударился о балку. Сами знаете, теснота! — Попытался выдавить из себя привычный смешок, но получилось слишком жалко и неестественно.

Я рванул вперед, стараясь перевести внимание на предстоящую работу. «Надо успеть на пристань, пока не опоздали». Без труда я проскочил мимо друзей, стараясь сохранять беззаботный вид, притворяясь всесильным и не имеющим проблем. Мне хотелось возглавить наш обычный маршрут, но Оттис шагнул наперерез: