Страница 48 из 98
Он понял: он проиграл. Не спор — систему.
Стук часов над дверью выдал ещё минуту. Холодный, пустой звук.
Петров внезапно снова наклонился вперёд, голос у него стал колючим:
— Вы сейчас встанете и скажете, что мы все — преступники, да? Что мы тут сидим и молчим, пока, по-вашему, «эпидемия» под носом? И что один вы, Ларин, — со светлым чувством долга?
— Я этого не говорил, — Демьян ответил слишком резко, но держал себя. — Я сказал, что у нас есть обязанность. Не только ставить галочки в протоколах. Думать. Смотреть на пациента, а не на графы отчётов.
— На инструкции? — Петров прищурился. — Инструкции — это не бумажки для красоты. Это результат опыта. Государственного. Партийного. Вы понимаете, что такое дисциплина? Вертикаль ответственности?
— А если эта вертикаль ведёт в яму?
— В яму? — Петров рассмеялся — коротко, жестко, будто нож щёлкнул. — Вы с ума сошли. У вас, простите, какое звание?
— У меня — диплом. И пациенты.
— У всех здесь пациенты. И дипломы тоже. — Он постучал пальцами по столу. — Но у кого-то есть ещё понимание, что врач работает в системе. В команде. По уставу.
— По уставу? — Демьян наклонился вперёд, взгляд стал острым. — И если устав говорит «не изолировать», «не тревожить», «лечить по протоколу», даже когда протокол не работает — вы будете продолжать? Пока батальон не ляжет?
— Вы не в том тоне разговариваете.
— А в каком надо, чтобы вы услышали?
— Без истерик. Без моралей. И без вашего пафоса, — Петров махнул рукой, будто сбрасывал муху.
— Это не пафос. Это люди. Болезнь уже внутри. Она распространяется. А вы предлагаете ждать. Смотреть. Умирать по расписанию?
— Я предлагаю — не мешать системе работать. Потому что без системы вы — никто. Один человек не решает, кого изолировать. Это коллективное решение. Вы вообще читали устав?
— Я его рвал, — тихо, но ясно сказал Демьян. — И буду рвать, если он мешает лечить. Мешает спасать.
Петров замолчал на секунду, словно от удивления, затем процедил:
— А вот это звучит как подрыв.
— Подрыв чего? — Демьян приподнялся. — Вашей уверенности? Или вашей карьеры?
— Осторожней, Ларин.
— Нет, вы скажите. Если завтра умрёт ещё двое — вы что будете делать? Составлять объяснительную? Или искать, кого обвинить?
— Я буду делать свою работу. А вы — нет.
— Моя работа — не делать вид, что всё под контролем. Не ждать приказа сверху, когда ясно, что ситуация выходит из-под контроля.
— Вы слишком самоуверенны.
— Нет. Я просто не хочу снова смотреть, как умирают из-за страхов, формальностей и бумажек.
Петров медленно поднялся. Лицо его побелело — то ли от злости, то ли от давления.
— Лени? — он выделил слово хриплым голосом. — Осторожней, доктор.
— Я не боюсь. А вы?
Петров коротко усмехнулся.
— Боюсь безответственности. Боюсь таких, как вы. Которые влетают, размахивают руками и требуют закрыть полк. Без анализа. Без приказа. Без понимания последствий. А последствия — будут.
— Они уже есть, — сказал Демьян. — Один умер.
— И вы бы его спасли, да? Вашими карантинами?
— Возможно. А возможно — нет. Но я хотя бы попытался бы. А не прикрывался инструкцией.
— Ваш романтизм вреден. Для нас всех. Здесь не место для фантазий.
— А для совести? — Демьян произнёс это почти шёпотом, но каждый в комнате услышал.
Петров хмыкнул, как будто хотел что-то отмахнуть, но не получилось. Он задержал взгляд, прищурился, и в этом взгляде появилась какая-то жёсткая, неприятная внимательность.
— Совесть — это роскошь, — сказал Петров, даже не поднимая глаз. — Особенно на закрытом объекте.
— А я думал, это инструмент, — ответил Демьян тихо. — Такой же, как фонендоскоп.
— Не путайте инструмент с ржавым куском железа, который вы тащите из прошлого.
— Я как раз из будущего.
Петров нахмурился. Лицо у него напряглось, словно он не понял — или понял слишком хорошо.
— Что вы сказали?
— Ничего, — Демьян коротко выдохнул и сел, будто его резко выключили. — Просто не хочется потом смотреть на тела. И знать, что мог сказать — и промолчал.
— Вы сказали, — Петров облокотился на стол. — Никто вам рот не затыкал. Но вы один. Один против всей структуры. Против всех. Против здравого смысла.
— Значит, система против жизни?
— Против самодеятельности.
— Отлично, — Демьян резче, чем хотел. — Зафиксируйте. В случае смерти — система ни при чём. Виноват доктор, который не дождался нужного разрешения.
Волков поднял взгляд от блокнота. Несколько секунд смотрел прямо на Демьяна, будто сверял что-то внутри себя. Затем вернулся к записям и продолжил писать — подчёркнуто аккуратно, словно выводил уравнение.
— Хватит, — сказал кто-то с края стола, не поднимая головы.
— Да, — Петров кивнул, — хватит. Это было… поучительно. И утомительно. Мы выслушали. Записали. Тема исчерпана.
— Нет, — сказал Демьян тихо. — Не исчерпана. Это только начало.
Скрип стула в углу был таким резким, таким хищным, будто кто-то передёрнул затвор.
Волков поднялся. Движение было размеренным, без лишних рывков. Блокнот он держал открытым — большой палец крепко придерживал страницу. Один шаг — и доска пола под его сапогом жалобно скрипнула.
— Товарищ Ларин, — голос его звучал тихо, но в этой могильной тишине резал воздух как лезвие, — мне бы не хотелось думать, что вы намеренно пытаетесь расшатать дисциплину на объекте.
— Я… — Демьян почувствовал, как горло перехватило. Слова вылезали медленно. — Я выполнял свой врачебный долг.
— Долг, — повторил Волков с лёгким кивком. — Слово красивое. И удобное. Что вы вкладываете в него?
— Спасение жизни, — уже увереннее. — Это основа профессии.
— У нас основа — порядок, — сказал Волков, делая полшага вперёд. — Без порядка ни одна жизнь не спасается. Ни одна операция не проводится. Ни один приказ не выполняется. Вы согласны?
— Я согласен, что бездумное подчинение убивает.
Волков приподнял бровь — едва.
— Убивает? Это вы сейчас про армию сказали или про себя?
— Я говорю про ситуацию, — Демьян сжал кулаки под столом, ногти впились в ладони. — Когда вместо действий — отписки. Когда больных не изолируют. Когда ждут, пока кто-то даст команду думать.
— А вы у нас кто, чтобы давать такие оценки?
— Врач.
— Нет, — Волков сделал ещё один шаг, ленивый по форме, точный по сути. Теперь он стоял почти над Демьяном. — Вы — временно назначенный специалист без допуска. Без звания. Без истории. Появились внезапно. И сразу высказываете мнения… скажем так, нестандартные. Местами — опасные.
— Опасные? — Демьян вскинул глаза.
— Очень, — Волков ответил почти ласково, но это ласковое было холодным. — Особенно если кто-то решит, что за такими словами может стоять… намерение. К примеру — посеять тревогу. Саботировать. Проверить систему на прочность.
— Это бред, — сказал Демьян. Резко. Слишком резко.
— Осторожнее с выражениями, — Волков не повысил голоса ни на полтона. — Здесь каждое слово фиксируется. Особенно — в зале, где присутствуют офицеры.
Петров сидел, слегка наклонившись, играя уголком бумаги. На лице — насмешка, довольная, почти нежная. Остальные за столом и вовсе застыли. В тишине слышно было, как кто-то дышит слишком медленно.