Страница 49 из 98
— Так вот, — тихо продолжил Волков, — мы следим за чистотой. Не только пробирок. Мы следим за умами. За логикой. За тем, как человек мыслит. Как говорит. Что пытается продвинуть.
Он сделал последний шаг. Теперь его голос звучал почти шёпотом, но от него стало холодно в груди.
— Потому что любое отклонение — это угроза, — сказал Волков так спокойно, что от этого стало хуже. — А угроза… это вопрос времени.
— Вы… — Демьян почувствовал, как горло перехватывает, — вы сейчас мне угрожаете?
— Я? — Волков чуть улыбнулся, одними уголками губ. — Нет. Я лишь напоминаю: мы на военном объекте. Здесь важен не только диагноз. Здесь важны поведение. Настроения. И верность.
— Верность чему? — голос сорвался, но он удержал его.
— Товарищ Ларин… — Волков подошёл ближе, шагнул так, что между ними осталось меньше метра, — я очень советую вам держаться ближе к тексту инструкций. Без попыток переосмыслить. Без вольных трактовок. Без излишних инициатив. И без этих… фантазий о вирусах, эпидемиях и карантинах. Всё, что нужно — будет сказано. Всё, что нужно — будет сделано. Но не вами.
— Но вы же понимаете, — Демьян говорил почти шёпотом, — что если это действительно вирус, потом уже будет поздно?
— А вы понимаете, — Волков перебил так же мягко, — что если вы ошибаетесь, последствия лягут не только на вас?
— Я не ошибаюсь.
— Вот ровно так, — сказал Волков едва слышно, — говорят все, кто потом пишет признания.
Он развернулся и вернулся к своему месту. Стул скрипнул громко, грубо, будто взвыл. Блокнот захлопнулся — резкий звук прошёл по залу, как плеть.
Тишина накрыла всех, как плотная ткань.
Демьян только сейчас заметил, что его пальцы впились в край стола так сильно, что ногти побелели. Он медленно разжал руку, больно, будто разрывал камень. Вдохнул.
Повернулся к окну. Стекло было мутным, в разводах серой влаги. Где-то за ним маячила вышка — тёмная, неподвижная, будто наблюдала.
«Они не борются с вирусом. Они борются со мной. Для них знания — угроза. Диагноз — донос. Карантин — саботаж».
Каждое слово в голове отзывалось тяжестью.
Он сидел. Молчал. Давно понял: с этого момента каждый его шаг — под прицелом.