Страница 8 из 70
— Я на это рассчитываю.
Юдзи развернулся, ощущая на спине темноту храма. Где-то там, внутри, — тварь, что только начинала рождаться: из гнева, из костей, из застывшего в камне света. Он чувствовал этот зов — и чувствовал Сукуну, затаившегося внутри, не издающего ни звука, будто тот либо испугался, либо, напротив, ждал момента.
«Ты боишься или ждёшь?», — мысленно обратился к нему Юдзи.
Ответа не было. Но, быть может, именно в этой тишине и рождалось что-то новое — неизвестное, тяжёлое, но уже неотвратимое.
И только одно он знал теперь наверняка: это было лишь начало.
Закатное небо Токио исчезло под чёрным саваном — густой, вязкий туман накрыл город, словно медленно затягивающийся покров. Солнце больше не было видно: оно будто утонуло где-то в этой мгле, и последние его отблески гасли на стенах домов. Ещё недавно знакомые улицы теперь напоминали кошмарный лабиринт, в котором каждый угол, каждый поворот таил угрозу.
Юдзи вбежал в квартал первым, не чувствуя ни ног, ни тяжести тела — только невыносимую боль в груди и саднящее горло от слишком густого, пыльного воздуха. Запах стоял такой, что хотелось зажать нос: смесь жжёной кости, металла, гари и чего-то ещё, древнего, отдалённо похожего на прелую землю кладбищ. Туман стелился по асфальту плотным, маслянистым слоем, окутывал машины, прятал бордюры, забирался на ноги прохожим — и казалось, сам асфальт вот-вот начнёт проваливаться под этим тяжёлым покрывалом.
Где-то совсем рядом — крики, сигналы машин, прерывистое завывание сигнализации, шорох и скрежет. Иногда сквозь эти звуки прорывались металлические щелчки — будто шипы или когти, пробивающие бетон. Всё это сливалось в глухой, нестерпимый шум, в котором почти невозможно было различить человеческий голос.
— Всем к югу! — сорвался голос Юдзи, хриплый и сбившийся, но отчаянно рвущийся наружу. — Эвакуация идёт к перекрёстку с улицей Намия! Быстро, не оборачивайтесь!
Толпа металась в панике: кто-то стоял, остолбенев, глядя в пустоту невидящими глазами, по щекам текли слёзы; другие бежали, не разбирая дороги, сталкиваясь друг с другом. Некоторые кричали, хватались за чужие лица, как будто пытались сорвать с них невидимые маски или стряхнуть наваждение. В этом тумане даже привычные очертания терялись, а разум начинал подводить. Юдзи почувствовал это сразу: на долю секунды перед глазами мелькнуло окровавленное лицо дедушки — он споткнулся, сбился с шага, едва не упал.
Мир вокруг стал зыбким, и каждый шаг давался всё тяжелее — словно не только воздух, но и само время в этом районе начало сгущаться и липнуть, не отпуская никого из тех, кто оказался внутри.
— Это не по-настоящему! — крикнул Юдзи, стиснув зубы так, что заболела челюсть. — Не верьте тому, что видите!
Казалось, слова его разлетались в густом тумане, терялись среди чужого страха, но он всё равно кричал, потому что иначе было нельзя.
У подъезда, в бледном круге дрожащего фонаря, стояла старушка. Она будто приросла к месту: худые плечи дрожали под старым пальто, глаза застыли в какой-то чёрной пустоте, губы шевелились беззвучно — как будто она что-то вспоминала или кому-то молилась. Рядом фонарный столб подрагивал, потрескивал у основания, был готов рухнуть в любой момент.
— Чёрт! — вырвалось у Юдзи. Он бросился вперёд, не думая, инстинктивно.
Пол под ногами застонал, отозвался какой-то дрожью в теле. Фонарь опасно накренился. Юдзи одним прыжком оказался возле старушки, схватил её за плечи, прижал к себе, и в ту же секунду столб рухнул, разрезая воздух скрежетом и искрами.
— Всё хорошо, вы в безопасности, — выдохнул он, вглядываясь в её глаза — тусклые, затянутые страхом, но всё же живые. — Сюда… идите сюда…
В голове прозвучал голос. Не громкий, не ядовитый, но холодный, словно капля яда в воде:
«Почему они все такие слабые? Одно видение — и уже ломаются?».
— Заткнись, — прошипел Юдзи, не глядя по сторонам. — Я не дам тебе…
— Им не нужно твоё сочувствие, сосуд. Им нужна сила. И у тебя её нет.
— Замолчи.
Но голос не исчезал — он словно ждал, когда Юдзи оступится, когда в нём появится трещина. На мгновение всё вокруг вновь поплыло, и только боль в руках от тяжести старушки удерживала Юдзи в реальности. Шум, сигналы, крики, тающий город — всё слилось в одно, и оставалась только мысль: не останавливаться. Не сдаваться.
Впереди, сквозь клубы тумана, уже вырисовывались другие силуэты — люди, дети, соседи. Все они ждали — слова, жеста, или хотя бы того, чтобы их кто-то увидел.
Он быстро передал старушку встречным колдунам, которые уже вытягивали людей в эвакуационный коридор, и вновь бросился вглубь района. Пепел хрустел под подошвами, неприятно застревая между кроссовкой и кожей. Повсюду стояли машины с разбитыми стёклами, их сирены уже давно слились в один неразличимый вой — эти автомобили казались теперь не машинами, а остовами брошенных зверей, забытых в ночи.
На перекрёстке — посреди мутного света и клубящегося пепла — стоял Мэгуми. Его тень клубилась под ногами, тревожно извивалась, а на плечах сидели две чернильные птицы — разведчики. У ног рыкал волк, сдерживая толпу, чтобы люди не рванули в ту сторону, где сквозь асфальт уже пробивались новые острые шипы.
— Здесь нельзя проходить! — громко крикнул Мэгуми, вытянув руку, чтобы люди разворачивались. — Квартал слева свободен!
— Шипы растут хаотично! — выкрикнул Юдзи, добежав до него, стараясь перекричать общий шум. — Ты можешь вычислить паттерн?
Мэгуми тяжело выдохнул, бросив взгляд на зону, где клубился туман.
— Пытаюсь. Они появляются там, где люди замедляются… где страх выше. Они реагируют на эмоции.
— Значит, это не просто физическое проклятие… — пробормотал Юдзи. — Оно питается паникой.
— Именно, — кивнул Мэгуми, и его птицы взметнулись вверх, исчезая в мутном небе. — Нам нужно рассечь поток. Разделить людей, не дать толпе застрять в одной точке. Ты — направо. Я прикрою центр.
Юдзи коротко кивнул, развернулся — и тут же услышал удар, глухой и глубокий, словно сама земля взорвалась.
Он оглянулся — и увидел это.
Монстр.
Из земли, прямо на перекрёстке, пробился гигант: фигура, собранная из множества человеческих и звериных костей, сшитых вместе чёрной энергией. Ростом он был не меньше четырёх метров, и его тело казалось скрученным из рёбер, позвоночников, обломков челюстей и зубов. На плечах торчали острые костяные пики, руки заканчивались длинными когтями, в которых просматривались шипы — часть из них ещё двигались, будто пытались сжаться в кулак.
Но лицо... Лица, по сути, не было: вместо него — зияющая пасть, полная тонких, острых, как иглы, зубов, из которой вырывался густой, чёрный туман. Не было ни глаз, ни даже намёка на человеческий взгляд — только пустота, абсолютная, чуждая. Вся фигура этого существа казалась собранной из отчаяния, ярости и боли, будто сама земля, напитавшись страхом людей, родила его из самых глубин города.
Вокруг него туман закручивался плотнее, и на миг все вокруг — люди, колдуны, даже волк Мэгуми — словно замерли, не в силах поверить, что это реальность.
Юдзи почувствовал, как по спине прокатилась ледяная волна, а пепел под ногами задрожал, словно отвечая дыханию чудовища.
— Мэгуми, назад! — закричал Юдзи, не успевая уследить за хаосом.
Монстр, собранный из костей и чёрной энергии, издал глухой, сиплый рев — не голос, а вибрацию, способную вонзиться прямо под кожу. Волна галлюциногенной энергии раскатилась по улице. Люди вокруг зашлись в крике: кто-то вцепился в чужое лицо, выкрикивая бессмысленные обвинения, женщина бросилась на витрину и исчезла в шквале осколков, пожилая пара сползла к бордюру, обнявшись, но даже не видя друг друга сквозь пелену ужаса.