Страница 7 из 70
Глава 2
Храм рушился.
Треск древнего камня раздавался резким гулом, будто сам воздух, насыщенный проклятиями, не выдерживал больше страдания. Пол дрожал под ногами, вибрировал, словно под землёй шевелилось что-то слишком огромное, чтобы его можно было назвать просто чудовищем. Костяная рука, всё ещё торчащая из зияющей трещины, вздрогнула — и пульсация алого света от реликвария вспыхнула с новой силой, на миг выхватив из мрака тени бегущей команды. Пепел взметнулся вверх плотными клубами, похожими на туман, на ощупь вязкий, липкий. Он оседал повсюду — на коже, в волосах, даже в самых глубоких мыслях, словно проникая за грань тела.
Юдзи выбивался вперёд, почти вслепую, каждый шаг отдавался болью в икрах, дыхание становилось хриплым и рваным. Футболка, разорванная на плече, прилипала к телу от пота и грязи, розовые волосы спутались, тяжело свисали на лоб. Он не смел останавливаться — ни на секунду. За спиной потрескивал потолок, где-то в этом шуме ему чудился не только треск, но и тяжёлое дыхание Сукуны. Тот молчал, и именно это молчание пугало больше любого крика.
— Чёртова жуть! — раздался голос позади. Нобара споткнулась о выбившийся камень, но тут же выровнялась. В руке у неё дрожал тяжёлый молоток — так крепко она его сжимала. — Я знала, что развалины, покрытые пеплом, это плохой знак! Но нет, конечно, давайте зайдём внутрь, это же реликвии! Давайте разбудим чудовище, почему бы и нет?!
— Меньше слов — больше шагов! — бросил Мэгуми, промчавшись мимо. Его чёрный пёс-шикигами мчался впереди, ноздри раздувались, уши насторожены — он чутко ловил запахи опасности. — Коридор ведёт к боковому выходу. Главное — не сбиться с маршрута!
Всюду раздавались звуки осыпающегося камня, топот, кашель — но команда, несмотря ни на что, не останавливалась. Пепел тянулся за ними — полосами, струями, как живые руки чего-то, что не хочет отпускать.
Пол под ногами Юдзи внезапно треснул, словно у самого сердца здания, и он едва не потерял равновесие. Между расходящимися щелями мелькнул алый свет — резкий, зловещий, и из самой глубины донёсся глухой удар. Это был не просто звук — это было, словно сердце чудовища забилось где-то под камнем. Юдзи почувствовал, как в груди сжалось, дыхание стало прерывистым, а по телу прокатилась дрожь.
Он остановился, на секунду хватая воздух ртом. В нём стоял привкус металла, как будто он случайно лизнул острое лезвие. Проклятая энергия была так сильна, что казалось — она дрожит в каждом вдохе.
— Годжо! — выкрикнул он, резко оборачиваясь через плечо. — Что нам делать? Оно... оно же поднимается!
Сатору шёл последним, защищая отход команды. В его движениях не было ни паники, ни суеты — только жесткая собранность. Повязка на глазах съехала набок, белый плащ был весь в пепле, стал почти серым. Годжо молчал, как будто не сразу услышал, или просто не хотел говорить — только когда сзади трещина резко расширилась, а вверх по ней метнулась новая руна, он ответил коротко, почти броском:
— Выходим. Потом обсуждаем.
— Потом?! — голос Юдзи сорвался, он звучал почти отчаянно. — Мы видели это! Это не просто проклятие! Это...
— Не сейчас, Итадори! — оборвал его Годжо. Он даже не открыл глаза, но голос его был таким острым, будто мог ранить. — Ты хочешь остановиться и поговорить? Или ты хочешь, чтобы мы все умерли здесь?
Юдзи сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Гнев, страх, бессилие — всё смешалось внутри. Но времени на спор уже не было: трещины под ногами разрастались, и каждый шаг мог стать последним.
«Он избегает. Почему он не смотрит на меня? Почему даже Сукуна молчит?», — мысль крутилась в голове Юдзи, пока они почти наощупь двигались по сужающемуся коридору.
— Мы почти у выхода, — прошептал Мэгуми, напряжённо вглядываясь вперёд, в пульсирующую тьму. — Осталось не больше двадцати метров.
— Великолепно, — с трудом выдавила из себя Нобара. — Ещё двадцать метров пепельной жары и агонии. Просто идеальный день.
С потолка внезапно обрушился кусок камня, разбив старый фонарь. Вспышка осветила их лица на миг — и Юдзи увидел: Годжо словно застыл. Его челюсть была сжата, плечи — чуть ссутулились, и в этой напряжённости было нечто тревожное. Казалось, он что-то слышал. Или чего-то ждал.
— Стой, — шёпотом бросил Юдзи, не отводя взгляда. — Ты знал, что это здесь?
Годжо не ответил. Он прошёл мимо, даже не взглянув на учеников, будто в этот момент был где-то далеко.
— Годжо-сенсей... — Мэгуми нахмурился, хотел что-то добавить, но не успел.
Сзади прокатился рёв — теперь куда ближе. Земля под ногами дёрнулась, как старый корабль на волне, а одна из стен храма рухнула, впустив в коридор шквал пепла. Через образовавшийся пролом было видно небо — оно стало абсолютно чёрным, прорезанным яркими трещинами, будто его ломали изнутри. Лес за пределами храма разошёлся: стволы деревьев раздвигались, словно открывая дорогу тому, что шло из-под земли.
Дышать стало труднее, и каждый взгляд вперёд и назад был наполнен страхом — и чем-то ещё, что невозможно было назвать словами.
— Что… — Юдзи застыл на месте, тяжело хватая ртом воздух. — Лес… он трескается. Земля уходит под землю.
— Это доходит до поверхности, — Мэгуми всмотрелся в горизонт; его голос был настолько тихим, что казалось, он говорит сам с собой. — Всё это — не просто храм. Это гробница.
— И она открыта, — глухо откликнулась Нобара, стискивая молоток до белых костяшек пальцев.
Они выскочили из полутёмного коридора, и на выходе их сбил с ног порыв ветра — горячего, тяжёлого, будто само дыхание огромного зверя вырвалось наружу. С вершины холма, где возвышался храм, открывался вид: лес расходился трещинами, как старое стекло, эти трещины уходили далеко, вглубь города. Один из домов уже начал оседать, будто под ним внезапно провалился фундамент, и неестественное давление будто передавалось по цепи — от земли к зданиям, от зданий к людям.
— Ближайший район — в радиусе пяти километров, — коротко сказал Годжо, его голос стал вновь собранным, как при команде на учениях. — Вам нужно туда. Эвакуировать всех. Быстро.
— А ты? — Юдзи сделал шаг вперёд, глаза горели тревогой и сомнением. — Ты идёшь с нами?
Годжо впервые за всё это время посмотрел прямо на него. Глаза его были ясными, сверкающими, и в них светилась ледяная, вымотанная усталость.
— Нет.
— Почему? — голос Юдзи дрожал от ярости и обиды. — Ты сказал, что мы команда!
— Я сказал, что вы — команда. А я... — Годжо отвернулся, его голос стал глухим. — Я останусь. Я должен удержать это, пока могу.
— Ты ничего нам не объяснил! Ни про Сугуру, ни про эту штуку внизу! Ты...
Сзади всё ещё трещал лес, и ревущее эхо расходилось, проникая в каждый нерв. И всё вокруг, казалось, ожидало следующего шага — их, или чужого.
— Достаточно, Юдзи! — резко выкрикнул Годжо, и воздух вокруг будто дрогнул. Даже клубы пепла, несшиеся на ветру, замерли на мгновение, как будто сами они почувствовали, что не стоит спорить с этим голосом. — Сейчас — не время. Вы — уходите. Я — сдержу.
На миг всё стихло. Даже ветер исчез, замерев среди деревьев, а в развалинах позади снова нарастала глухая, давящая тишина.
Юдзи медленно кивнул. Лицо его стало твёрдым, будто за этот короткий разговор он успел повзрослеть на годы.
— Тогда мы вернёмся за тобой, понял?
И Годжо, впервые за всё это время, улыбнулся. Не как обычно — не напоказ, не из лёгкости, а просто и устало, как человек, которому доверяют и которого будут ждать.